«Я уехал, когда мне было пятнадцать. Тогда я учился в девятом классе и решил получить стипендию на обучение в частном лицее в Бухаресте. После многочисленных собеседований с директорами мне посчастливилось быть избранным. Тогда мне твердо казалось, что это навсегда, что больше в Молдову я не вернусь. Даже на каникулы я предпочитал не возвращаться домой, я открывал для себя другие страны: Италию, Испанию, Германию… Молдова оставалась далеко позади».

«Самое важное открытие, которое я сделал вне Молдовы, — это осознание, что благодаря стараниям и усилиям ты можешь достичь в жизни практически всего. Когда я заканчивал лицей в Бухаресте, я мечтал поступить в Гарвард, тогда это казалось несбыточной мечтой. Тогда я так и не подал туда документы, но она, эта мечта, продолжала жить во мне долгие годы».

«Когда я впервые оказался в Дании, это было сродни культурному шоку. Сначала цены на продукты и жилье ужасали. Финансовая адаптация к реалиям страны с высоким уровнем жизни всегда трудна.

Например, с молдавским бюджетом прожить в Дании невозможно. Однако постепенно ты интегрируешься в общество, находишь работу, начинаешь адекватно зарабатывать. Барьер уходит, и ты ощущаешь себя комфортно.

В Дании мне запомнилась атмосфера стабильности, которую там чувствуешь во всем. И еще, примечательно, что в Дании не ощущаешь разницы между различными социальными слоями.

Там ты можешь встретить людей с двадцатилетним или тридцатилетним опытом работы и свободно общаться с ними. И то, сколько этот человек добился в жизни, не влияет на ваши отношения. Он говорит с тобой на равных».

«У датчан, думаю, нам следует поучиться скромности. Они амбициозны, но хвастаться достижениями или делать что-либо напоказ у них не принято. Особенно это касается материальной составляющей. Поэтому-то они так и расположены друг другу, всегда вежливы и благожелательны. В Молдове все наоборот, и я думаю, хорошо бы найти баланс между их менталитетом и нашим».

«Мечта исполнилась много лет спустя. В Гарварде я специализировался в Economics of Innovation, что оказалось полезным для моей будущей карьеры и дополнило мой бэкграунд как экономического консультанта. В Штатах я оказался к тому времени уже во второй раз. В первый судьба забрасывала меня на юг, в Техас.

От учебы в Гарварде у меня было множество ожиданий, и все они оправдались с лихвой. Атмосфера там на удивление дружелюбная. Я встретил обычных смертных, вполне приземленных людей, таких же, как мы, поэтому чувствовал себя максимально комфортно.

Обучение в Гарварде очень интенсивное, но если к этому темпу привыкнуть, занятия и экзамены не покажутся сложными. Мне даже удавалось совмещать учебу с личной жизнью.

Много времени я проводил со студентами из других стран. Мы вместе занимались или проводили вечера где-нибудь в пабах Бостона или Кембриджа».

«Как бы ты ни преуспел за границей, как бы хорошо ни учился, ты все равно постоянно ощущаешь себя чужим, и от этого чувства инаковости никуда не убежать. Оно давит. Не стоит сбрасывать со счетов и языковые барьеры. Всегда остаются некоторые неясности в понимании. Это нужно реально осознавать, если вы планируете куда-то уехать.

Самый сложный момент в моем опыте за границей — это принятие решения, что делать дальше. Когда ты учишься, у тебя много возможностей, ты можешь поменять направление, переезжать, а вот когда все подходит к концу, наступает этот самый момент принятия решения, от которого будет зависеть твоя жизнь. Это сложно, но полезно: оно учит тебя понимать всю серьезность последствий принятых тобой решений.

Тебе нужно осознать все возможности и перспективы, оценить потенциал. Это было самым критическим эпизодом в моей истории (в смысле влияния и важность выбора на моё карьерное будущее и материальное положение).

В последние два года за границей, я тщательно анализировал мои профессиональные перспективы и, в конце концов, я понял, что лучше всего будет вернуться в Молдову, строить карьеру и развиваться здесь. Сейчас я могу сказать, что нисколько не ошибся, сделав именно такой выбор. Жить в Молдове – это на самом деле не плохо. И идея вернуться совсем не ужасна, как привыкли многие думать».

«Заграница сделала меня более открытым в плане принятия и уважения разницы в людях. Ты начинаешь понимать, что каждый человек уникален. Одинаково ко всем относиться нельзя, каждый нуждается в своем подходе, исходя из его воспитания, среды, особенностей психологии.

Поэтому мы должны научиться уважать друг друга и ценить тот индивидуальный потенциал, который есть в каждом.

Каждый прожитый день в другой стране косвенно помогает мне в профессиональной и повседневной жизни в Молдове. Те усилия, которые ты прилагаешь, живя там, создают в тебе характер, и это влияет на работу здесь».

«Работать в Молдове в компании Philip Morris я начал в этом году. По иронии, пробыл в офисе только неделю. Затем грянул карантин, и мы перешли на работу из дома.

Компания очень динамичная, с хорошо подготовленными сотрудниками и очень приятной, конструктивной атмосферой. Мне нравится, что ты можешь без проблем общаться с коллегами из других стран, будь то Украина, Хорватия, Швейцария или ЮАР.

Ты на расстоянии одного клика со всем миром в обмене профессиональным опытом. Сейчас я стараюсь совершенствоваться в том, что делаю здесь, в Philip Morris, в особенности в проджект-менеджменте. И мне бы хотелось добиться результатов в максимально краткие сроки».

«Из того, что происходит в Молдове, могу сказать, что уже через двадцать лет у нас есть все шансы поменять образ жизни и добиться успехов для страны и всех ее граждан. Но для этого нужно, чтобы изменения начались уже сегодня.

Прежде всего, думаю, необходимо реформировать нашу сферу образования. С хорошей образовательной системой мы сможет добиться многого и стать развитой страной».

«С людьми, которые хотят уехать, я встречаюсь каждый день. Они безоговорочно уверены, что за границей их ждет лучшая жизнь. Они ослеплены историями успеха других и надеются их повторить. Трудно бывает объяснить, что это не совсем просто. Там будут сложности, и свои особенности, которые нужно будет учитывать.

Поэтому тем, кто хочет уехать, могу только посоветовать попробовать сделать это. Только личный опыт может научить. Тем не менее, любое решение, которое они примут, будет правильным!

Для тех же, кто хочет вернуться, скажу, что в Молдове много возможностей. И строить здесь карьеру в достойной компании, если ты профессионал своего дела, — возможно!»

«Я человек, который привык работать в команде. В плане моей работы по управлению проектами это очень важно, ценить потенциал каждого конкретного человека».

«В Америке я учился на мастерате, это был университет менеджмента в городе Фэрфилд, штат Айова. Я учился и жил там в кампусе семь месяцев, оставшиеся полтора года я работал по специальности инженером-программистом в одной компании в Чикаго, Иллинойс, после этого я работал в Кремниевой долине в IT компании».

«Я переезжал с восточного побережья на западное, в Калифорнию, был четыре дня в пути, не всю Америку успел посмотреть, но какую-то её часть увидел и её природа мне очень понравилась.

Когда я отправлялся в это путешествие все друзья мне говорили: "Вова, ты что, сумасшедший?" Потом я понял почему. Когда я проезжал штат Юта – там сплошная пустыня за горизонтом. Если в дороге что-то случится с машиной... Телефон не ловит, машина сломалась... Но, к счастью, я доехал без приключений и все было нормально».

«На тот момент работа в Калифорнии мне очень нравилась, это была крупная компания с очень серьезными проектами. Понравилась интернациональность, взаимодействие с разными культурами. Это было очень интересно. Сама работа, компания, все было круто».

«Я не мог снять квартиру, потому что у меня не было кредитной истории, то есть не потому, что она была плохая, а потому, что её вообще не было.

Арендодатели не хотели со мной связываться. Месяц я жил у своего начальника на полу и в это время покупал все в кредит: ручки, тетради, просто всё, что можно было купить в кредит.

И вот прошел этот месяц и только после этого у меня появилась возможность снять квартиру. Везде свои проблемы. У нас в Молдове есть свои локальные проблемы, там в Штатах они тоже есть, они другие, но они тоже проблемы».

«Лично я уехал за опытом, не имея какой-то огромной цели или желания там остаться. Я получил этот опыт, где-то он совпал с ожиданиями, где-то нет.

Рая на земле не бывает, чудес не бывает. Люди туда уезжают, думая, что трава зеленее.

Если у вас в Штатах семья, то первый ребёнок закончит школу и университет, второй только школу, а третий будет делать, что хочет и как сможет.

Очень дорогое образование, нереально дорогое. Среднестатистическая семья давая первому ребёнку, уходит в огромные долги до самой пенсии».

«Нельзя сказать, что у меня была конкретная проблема, из-за которой я уехал, но я понял, что нет смысла уезжать за тридевять земель.

На выходные из США домой не прилетишь.

Мне не близок образ жизни американцев. У них нет друзей в том понятии, как у нас.

В конечном итоге, решающим фактором было то, что большой финансовой выгоды мне, как инженеру-программисту, не было вообще. Если вычесть все затраты, которые у меня были там. Там большие зарплаты, но и очень дорогая жизнь: квартира, автомобиль, еда – всё это стоит больших денег. Я не видел смысла там оставаться, поэтому решил вернуться».

«По приезде все было отлично. Я вернулся домой.

Я очень благодарен опыту, который я там получил, особенно, что касается работы. Я ещё раз убедился, что магии нет, что сверхлюдей тоже нет.

Там работают точно такие же люди, получают такое же образование, у них такие же амбиции и возможности, если говорить о моей сфере.

Домой я вернулся с огромным желанием отдохнуть, где-то полгода я не хотел ничего не делать, но через месяц меня нашел директор одной компании. Мы встретились, обговорили проект, он меня заинтересовал, и я начал работать.

Где-то через два года я сменил эту работу, и как я понимаю это сейчас, на тот момент у меня началась такая проблема, как эмоциональное выгорание».

«В поиске себя я начал ходить на все курсы подряд. Я ходил на курсы актёрского мастерства, ораторского искусства, фотографии, рисовал, лепил горшки...

Совершенно случайно я наткнулся на статью московского преподавателя из одного французского института в городе Грасс - парфюмерной столице мира.

В Москве я нашел школу парфюмерии от этого университета. Обучение проходило в три модуля. Три модуля были в Москве, а четвёртый во Франции.

Так я стал сертифицированным парфюмером. С тех пор я этим занимаюсь как хобби: создаю ароматы, составляю рецепты духов.

То, на чем я застрял, и чем я сейчас занимаюсь — это легализация моего парфюмерного хобби в Молдове. У нас нет законов, которые бы позволили мне открыть своё парфюмерное дело. У нас есть патенты, если вы хотите разрабатывать косметику, если хотите стать парикмахером, разного рода патенты, но патента для производства парфюмерии у нас нет».

«Что мне нравится у нас — это то, что сейчас у нас высокий уровень образования в IT. Сегодняшние реалии показывают, что у нас отрасль очень хорошо развивается, мы идём в правильном направлении.

Я думаю, что вопрос отъезда за границу зависит от отрасли, в которой молодой специалист хочет развиваться.

Для мультивселенной IT у нас есть все.

Свое первое образование я получил в кишинёвском Гос университете, мастерат в США. Фактически, это одна и та же программа, просто с разным подходом.

У нас обо всех отраслях говорят по чуть-чуть, и молодой специалист уже сам выбирает во что углубиться и самостоятельно это изучает, а в Штатах обо всех отраслях рассказывают слишком мало, но зато сразу дают специализироваться в конкретной области. Но, в принципе, рассказывают одно и то же.

Единственное, что хочу уточнить, что нельзя стать архитектором, программистом, или ещё кем-то, просто прочитав одну книгу. Для этого нужно образование. Но понимаю, что есть отрасли, где получить образование за границей было бы лучше».

«Люди уезжают за границу и работают точно так же, как и везде, некоторые, практически, 24/7.

Честно говоря, у меня есть представление почему наши люди хотят уехать. У нас тут тоже хорошо работает пропаганда, что все плохо, коррупция и так далее, но есть места и похуже. Моё мнение, что сейчас идеальных мест вообще нигде нет».

«Идеальная Молдова для меня – это когда государство старается вести политику не как бизнес. Как только у нас сменится эта парадигма и управление государством станет заботой о государстве, о гражданах, тогда у нас и станет всё замечательно.

Бизнес нацелен на обогащение частного лица за счёт труда большинства. И тут можно провести большую параллель с Молдовой. Уже все больше очевидно, что не всех это устраивает. Мне кажется, что есть надежда, что что-то изменится».

«Про проницательность мне говорили и люди вокруг. Я заметил в каких-то рабочих процессах, что у меня очень часто было другое видение проблемы.

И как оказывалось, в ходе дискуссий и самопознания, моё видение было более глобальным, чем у других. Поэтому и решения, которые я предлагал, оказывались более эффективными и практичными. Это помогало мне и в работе, и в жизни, в любой точке мира».

«Когда я попал в Турцию, я понял, что у них совсем другая культура, совсем другой менталитет. Это, конечно, было очень интересно: другой ритм жизни, большой трафик, очень много людей. Это разнообразие с какой-то стороны притягивало.

Я успел прожить там в разных районах Стамбула. Будучи студентом искал более дешёвую квартиру, поэтому жил в азиатской части и каждый день, чтобы попасть в университет, я переплывал Босфор. На второй год учёбы мы с ребятами нашли новую квартиру и переехали в европейскую часть Стамбула».

«С одной стороны нам было весело, а с другой стороны у нас у всех оставались родственники, близкие, девушки в Кишиневе. Хочешь не хочешь, надо было всегда возвращаться домой.

Даже на пятый год, когда я уже работал, я летал домой буквально каждый месяц. Я скучал, здесь были мои друзья...

В Турции я думал только о том, как быстрее окончить университет и немножко набраться опыта».

«Я прямо из Стамбула приезжал к родителям на море, говоря по-турецки я чувствовал себя чуть ли не турком. Родители даже были рады, что я начал чувствовать себя, как рыба в воде.

Я успел побывать в стольких местах, в которых даже многие местные не были. То же самое происходит и с нами в Молдове, когда, мы местные в своей не знаем и половины её достопримечательностей».

«Я понимал куда я еду, чему я учусь, но никогда не думал там оставаться. В университете были профессиональные учителя и сильные коллеги. Я попал в атмосферу, где многие были умнее и у меня был шанс многое у них перенять».

«Это был период примерно с 2006-го по 2009-й, когда я вернулся из Стамбула.
У меня был Турецкий опыт, потому что на тот момент я участвовал в проектах, о которых в Кишиневе даже не мечтали.

Это дало мне определённые импульс творить более грандиозные вещи. Это был тот этап, когда отец, будучи архитектором, больше занимался дизайном интерьеров и другими мелкими объектами. А мне тогда более маленькие заказы не казались интересными.

В этом и есть вся прелесть работы архитектора, каждый проект – это новая провокация, и мы ищем решение для конкретной задачи, которая стоит перед нами. Мы никогда не старались делать только одно что-то, например только жильё, или только коммерческие помещения. Мы делали всё, мы брались за всё.

Мы делали концепции для театров, для больниц, для гостиниц. Все, что приходило в голову, над всем мы работали. Наверное, тогда наши заказчики за это нас и любили».

«Это был для нас абсолютно новый город, опять же, другая культура, другой менталитет, опять другой новый опыт. Там, мы уже понимали, что люди мыслят совершенно иначе, чем мы, решают многие вопросы иначе, в том числе и воспитательные. Они видят все по-другому».

«Один знакомый рассказывал мне, что искал там работу год. Он отправил 600 CV, чтобы в итоге одна компания приняла его на работу.

У меня был и румынский паспорт, поэтому, возможно, с какой-то стороны мне повезло, хотя это не было главным вопросом.

Я начал работать через полгода, хотя первое интервью у меня было месяца через три после переезда. Я не так долго искал работу, я подал резюме в 20-30 компаний и одна из них меня приняла.

Возможно, мне на тот момент повезло, потому что на тот момент в Швеции был период строительного бума. Меня приняли, даже несмотря на то, что в кандидатах были французы и другие жители Евросоюза. Я думаю, на тот момент у меня было больше опыта, чем у других».

«Все квартиры в Швеции гораздо удобнее, чем наши. У нас, наверное, процентов 95 не адаптировано для людей с особыми потребностями и, в принципе, не адаптировано для жизни.

Что меня удивляло шведских в домах? Во-первых, у меня был один ключ на все двери. Одним ключом открывал и квартиру, и прачечную, и подвал. Причём замки разные, но у ключа есть несколько пазух, которые открывают разные замки».

«У нас были знакомые, которые меняли за полгода по шесть квартир. В Стокгольме жильё найти даже ещё сложнее, чем работу.

Если в первый год мы жили в центре города, где нам многое нравилось, но очень не нравилось наличие больших крыс. Потом мы переехали за пределы центра к знакомым. Это было в 10 км от Стокгольма, лесополоса, природа, большое озеро, в общем – сказка.

В Стокгольме практически все ездят на метро. У меня только шеф мог себе позволить два – три дня в неделю приехать на машине.

«Я не видел это, как основной недостаток. Я чувствовал, что в Стокгольме очень хороший свежий воздух. Там дышится свободно. Многие говорят, что только за счёт такого свежего воздуха в Швеции люди живут на пять лет дольше, чем в других странах. К тому же, все там занимаются спортом, у них это национальный приоритет, там часто можно встретить пожилых людей, которые ходят со спортивными палками, каждый день выходят на прогулки.

Кусаются там цены, которые в 3-5 раз выше, чем у нас. Особенно дорогое в Стокгольме жильё. Чтобы купить там трёхкомнатную квартиру, нужно около 300 тыс. евро. Даже с теми зарплатами ты должен проработать всю жизнь, чтобы рассчитаться с долгами.

С нашим менталитетом это сложно. По крайней мере я не понимал, как можно быть всю жизнь должным. А вдруг что-то случится, какие гарантии, что ты сможешь её оплатить».

«Наверное, потому что нам всегда было хорошо и дома. Есть люди более отчаянные, у которых дома не всё складывается, и они ищут любую возможность, чтобы найти хоть что-то получше.

У нас был опыт хороший и там, и здесь.

В какой-то момент в Швеции я пришел к мысли, что я не хотел бы всё жизнь работать на кого-то. А чтобы мне самостоятельно там этого достичь, нужно вложить очень много сил и энергии. И в Турции у меня было точно такое же ощущение. Хотя я говорил и говорю по-турецки достаточно хорошо, у меня никогда не было ощущения, что я там могу стать каким-то своим».

«Самое неприятное, с чем мы столкнулись в Швеции – это то, что там периодически растут цены. Каждые полгода арендодатель хочет повысить тебе стоимость аренды. Либо платишь больше, либо сдают другим. Нам это не понравилось, мы уже привыкли к тому региону, сын ходил в садик, дочь в школу. Мы уже не особо хотели перемен, нам там все нравилось. А арендодатель оставлял нас в неведении, не говорил точно, продлит ли он наш контракт, и мы решили не дожидаться этого, поэтому начали строить планы о возвращении.

У нас был вариант либо купить там маленькую квартиру, либо возвращаться. Во-первых, экономическая ситуация страны начала отражаться. Даже на своей работе я чувствовал, что начинает идти спад в экономике.

Все начиналось достаточно хорошо, по работе мы были в командировках самых шикарных местах мира, были и в Сан-Франциско, в офисах Facebook, Google, Apple. Всё, что мы хотели увидеть, как архитекторы, мы увидели.

Но в итоге я начал замечать спад, шведы начали строить много, а цены оставались высокими и люди не могли позволить купить себе жильё. Многие проекты просто стали откладывать на потом. Поэтому нам приходилось переходить на более мелкие проекты, что для меня не было так интересно.

Я проработал в шведском архитектурном бюро всего два с половиной года, и уже 2-3 здания, спроектированных лично мной, уже построили».

«Мы поняли для себя, что Швеция не последний опыт. Есть какая-то ностальгия туда вернуться, есть какие-то друзья, свой круг общения, связи. Но мы смотрим иначе на вещи, хотим получить какой-то другой опыт, потому что жизнь одна.

И да, это был очень интересный опыт».

«В той же Швеции, Германии есть принцип, что нужно больше планировать, чем работать. Чем больше ты планируешь, тем меньше тебе придётся работать.

Шведы сами шутят, что они очень ленивые, поэтому им очень много всего надо планировать, чтобы меньше работать. Искать короткие пути. У нас наоборот, мы сразу начинаем работать, без того, чтобы как-то даже обсудить проблему, думая, что у нас голове есть ответы на все вопросы.

На самом деле это не так. Идей должно быть много, должны быть какие-то дебаты, обсуждения, планирование. Значит заграницей что-то делают лучше, чем мы, потому что живут они явно лучше».

«У нас все, что делает государство – это на базе низкой цены. Соответственно, речь о качестве не идёт. Там идёт речь о каких-то мелких бюджетах, которые просто надо как-то использовать. Это неправильно. Даже сейчас мы видим, что, если не подходить ответственно к вопросу той же ливневой канализации, то нас будет затапливать и ливень будет рушить наш город снова и снова».

«Я даже рад, что молодые люди уезжают. Многие студенты после наших вузов мало что успели увидеть за свою жизнь.

В принципе, я приветствую то, что они хотят уехать и увидеть мир. Это нормальное явление, если есть такая возможность, почему бы и нет? Смотрите, восхищайтесь, набирайтесь опыта, возвращайтесь, если хотите, если не хотите – не возвращайтесь. Каждый волен делать всё, что ему угодно».

«У нас, к сожалению, нет такого термина, как социальная ответственность. Для нас это в новинку.

В Швеции все люди социально ответственные в том смысле, что каждый на своей должности что-то делает не только для себя, но и для окружающих. Мы, наверное, не научились этому: что-то отдавать, что-то просто сделать очень хорошо, иногда даже это важно.

Где-то отдаешь больше, чем получаешь, но это правильно. Все должны понимать, что в жизни должен быть определённый баланс. Ты не можешь только брать.

У нас сейчас все пытаются строить на малых участках многоэтажки. Чтобы больше продать квартир. Их не интересует к чему это приведёт. Если люди будут более ответственно подходить и понимать, что не в этом счастье, тогда, может быть, мы начнём и строить по-другому. Наверное так».

«Мне во всём помогает терпение. Хорошее происходит с теми, кто умеет ждать. А ещё, это помогает мне спокойно стоять в пробках».

«В Барселоне я изучала журналистику и коммуникации, но с фокусом на проблемах миграции.

В Венеции это был курс по истории Средиземноморья, в том числе арабского региона. В Венеции я в первые услышала о еврейском погроме в Кишиневе 1903 года. Для меня это стало новостью, поскольку в Молдове об этих вещах не говорят.

В Марокко я изучала дарижа, магрибский диалект арабского языка, а также классическую арабскую культуру. Во Франции в программу обучения снова входили проблемы миграции, но в социальном и политическом ключе.

Во мне было столько энтузиазма, что в каждой из стран я замечала только хорошее. Мой жизненный опыт в каждой из стран был очень удачным. Я вообще из тех людей, кто не привязывается к месту и легко адаптируется.

Различия я ощутила, прежде всего, в обучении. У моих коллег из Европы были лучше развиты навыки анализа и критики. Критиковать какие-то вещи они могли очень легко. В тоже время студенты из менее развитых стран стараются избегать критики, и даже просто спорить и не соглашаться».

«Возможно, в каком-то смысле мы идеализируем Западную Европу. Например, я много лет изучала французский язык. Думаю, меня сформировала классическая французская литература, и в моем сознании существовал очень романтизированный облик Франции. Когда ты оказываешься за границей, образ, созданный твои сознанием, и реальность встречаются, но не совпадают.

Так как я училась, то не столкнулась с множеством проблем адаптации и интеграции в общество. Со стороны университетов была абсолютная поддержка. Но я знаю, что очень сложно, к примеру, найти жилье и работу. Многие мои коллеги из Молдовы, которые уехали жить в Европу, встретились там с проблемой безработицы.

Когда я уезжала, я думала, что в Молдову больше не вернусь, но у меня не было румынского паспорта, а без него легально найти достойную работу невозможно. Для молодежи у нас, мне кажется, больше возможностей с трудоустройством. В Европе многие трудовые контакты заключаются сроком на 4 – 6 месяцев. Так что вполне вероятно, что ты сможешь трудоустроиться на это время, а потом полгода сидеть без работы.

Я участвовала во втором по значимости литературном фестивале Франции, один мой знакомый работал там бухгалтером. После 5 месяцев его контракт закончился, и ему пришлось пойти ассистентом в библиотеку, расставлять книги на полку. Для мигрантов финансово все очень нестабильно».

«Найти работу в Молдове с хорошей зарплатой оказалось несложно. Могу сказать, что зарабатывают здесь почти, как в Европе, поскольку молодые люди там получают немного. В Молдове я, правда, не вернулась на телевидение, а устроилась в компанию, где занимаюсь маркетингом.

Я думаю, за последние годы Молдова изменилась очень сильно. Я замечаю прогресс — в том, как люди одеваются, как ведут себя, как говорят. Это в том числе связано с тем, что многие начали путешествовать.

Европа сделала меня очень толерантным человеком, и это здорово! Она избавила меня от множества предрассудков и стереотипов. Думаю, у стран Западной Европы мы, в первую очередь, должны научиться быть терпимыми, потому что сейчас в Молдове огромное количество ненависти и дискриминации. В Европе я почувствовала, что могу быть неограниченно свободной, и это разрушило абсолютно все барьеры в моей голове».

«Первые полгода после возвращения в Молдову я была просто травмирована психологически. Из открытого мира ты возвращается в замкнутое на себе пространство, и страна кажется тебе не матерью, а мачехой. Эта ужасная нетерпимость и ненависть в обществе угнетают. Это очень болезненно.

Сейчас, мне кажется, я привыкла. Я занимаюсь тем, что мне нравится. Я пишу. Я сохранила связь с Европой, в этом мне помогают путешествия».

«Мой роман о ребенке, который живет в травматической ситуации отсутствия матери, в месте, которое совсем недавно избавилось от коммунизма. Как все это сказывается на нем, об этом мой роман.

Я заметила, что литература румыноязычного пространства — это литература одиночества. Она окрашена в сумрачные тона и грустные интонации.

Франция по сравнению с нами не пережила такого травматического опыта, и ее литература может позволить себе не быть грустной. Мы же все еще боремся с прошлым. Это ощущается и в моей книге, и в работах Татьяны Цыбуляк, и Думитру Круду, и Юлиана Чокана. Мы до сих пор не можем избавиться от нашего прошлого и его тьмы, из которой мы все вышли.

Современная французская литература, напротив, говорит о настоящем и осмысляет то, с чем страна сталкивается сегодня. Нам этого не хватает.

В плане творчества эмиграция дала мне возможность быть открытой к экспериментам, Франция научила меня быть более свободной в литературе. И в Молдове, и в Румынии все еще остается приверженность линейной прозе и однообразной форме».

«Когда ты живешь только в одной стране, ты видишь вещи изнутри, пребываешь в состоянии согласия с окружающей действительностью, поэтому не можешь до конца ее анализировать.
Уехав, у тебя есть возможность посмотреть на нее со стороны. Для писателей очень важно хотя бы иногда отдаляться от родной страны. Для литературного творчества, кстати, самоизоляция была очень благоприятной. Ты отдаляешься от других, и это открывает в работе над текстом новые возможности».

«У Молдовы большой потенциал. И если мы сможем улучшить положение дел, благодаря европейскому опыту, думаю, спустя очень небольшой промежуток времени Молдова станет удивительным местом.
Если те, кто возвращаются из-за границы, привнесут сюда свой опыт, и будут применять его здесь, Молдова ничем не будет отличаться от всех тех стран, в которые мы так мечтаем уехать».

«Как персонаж моего романа, может изолироваться от негативных эмоций, пережитых в прошлом, так и я могу контролировать себя, отстраняясь и абстрагируясь от влияния воспоминаний прошлого».

«У меня до сих пор впечатление, что мне 16, и это произошло всего три года назад, но прошло 8 лет. Из Англии я переехала, потому что чувствовала, что классическое обучение – это не моё. Математику я бросила даже не в первый год, а в первый триместр.

На стилиста я попала только потому, что не было мест на дизайнера. Так получилось во многом потому, что оценки по экзаменам в Англии я получила поздно, в конце июля, что нормально для поступления в Великобританские вузы, но поздно для Милана. Так, я пошла туда, где остались места».

«В сложности я, конечно, не буду углубляться, но если в общем, — это тусовки. Во взрослых людях живёт ребёнок и родитель: ребёнка нужно постоянно лелеять, баловать, как-то подкупать, радовать, а внутренний родитель требует дисциплины, и достижений.

"Ребёнок" тусил, и это сказывалось на учёбе. Мне повезло в том, что это был творческий вуз. Мои знакомые, которые учились на более серьезных факультетах, типа математики, IT и так далее, просто заваливали экзамены. Мне же как-то удавалось проектами всё-таки нормально заканчивать каждый учебный год.

В какой-то момент мне надоело тусить и очень захотелось работать».

«Я прошла три месяца стажировки, но, как я уже говорила, я была слишком молодой, поэтому меня не воспринимали особо всерьез.

То есть, мягко говоря, сложилась тупиковая ситуация. Это у нас 21 ты уже взрослый человек, пора детей рожать, строить дом. А там 21 ничего не значит. Я была самой молодой выпускницей вуза в своём году, что тоже о многом говорит.

Многие после учебы идут учиться во второй вуз, потом на мастерат, параллельно работают за очень маленькие зарплаты, долго живут с родителями – вот отсюда и такое отношение к молодым.

Вообще, в Европе частая практика, что люди живут до 30 лет с родителями. Потому что по-другому никак, когда тебе платят зарплату по €400-500 в месяц, а только снять квартиру стоит под тысячу.

Мне хотелось, чтобы на меня в моём возрасте, смотрели по-другому. И посмотрели, кстати. Но уже тут у нас. Я не ошиблась с выбором».

«На момент, когда я решила уехать, мне был 21 год, универ я закончила в июне, два месяца искала работу. В сентябре начала работать, проработала неделю и поняла, что пора возвращаться домой.

В Милане было классно, пока я там училась, работать там мне не понравилось. Ко мне относились, как к ребёнку. Не то, что я просила к себе особого отношения, но мне не давали возможности проявить себя.

Я считала, что я способна на большее, и в реальности это оказалось так. Может быть у меня сыграл постсоветский менталитет, что в 21 мне уже пора рожать детей и иметь карьеру за плечами, а я там делала какие-то сущие мелочи.

Так, я решила и вернулась в Кишинёв».

«Мне тяжело давалось встречаться опять с людьми, с которыми я была знакома восемь лет назад, до моего переезда. Мне было тяжело дружить. Первые полгода я, наверное, была какой-то асоциальной.

Зато первая работа тут была супер классной. Я пришла, мне дали проект. Как я уже говорила, на стажировке мне платили €400 в месяц, а тут мне дали проект c оплатой €500 за два дня.

Говорят, в Молдове нельзя зарабатывать, но я до сих пор такого мнения, что тут можно зарабатывать, если знать, как общаться с людьми, если ты достаточно компетентен в том, что ты делаешь. Я думаю, для многих уже не миф, что смышленые люди могут везде найти, как заработать».

«Я помню, как я тогда приехала, я была очень воодушевлена своим универом, тем, что я теперь умею устраивать показы.

Мы сделали этот показ, было очень круто, было много людей, наших местных знаменитостей, какие-то продажи...

Но это все очень быстро закончилось, потому что мы понимали, что Молдова, всё-таки, рынок с потолком в том, что касается модного продукта, особенно такого нишевого, как беретики.

Но меня всё равно радует, что приехав в Кишинёв, я устроила на то время для меня такую масштабную вещь, как показ. Мы в универе это делали как последний этап на сдаче экзаменов».

«Постепенно мне встречались особенные люди, через которых я очень легко находила классных клиентов, тех, кто понимал, что означает мой вуз.

Хотя даже сегодня спустя шесть лет работы в этой индустрии меня до сих пор спрашивают: «А что, стилист делает? Мейкап и волосы?» Я отвечаю, что нет, я одеваю людей. Не разбор гардероба, не смена имиджа, я делаю концепты для съемок. С обычными людьми, я вообще, не работаю, не нахожу индивидуальный стиль.

Я готовлю концепты для съемок, работаю с компаниями, помогаю им визуально коммуницировать свой бренд».

«Например, в Милане у нас было чёткого разделения между коммерцией и фэшном.
There is no fashion in Moldova. Только коммерция, то есть нет моды, как таковой. Мне не хватало этого, каких-то креативных съемок и всякого такого. Я помню, что даже плакала моментами.

Бывало и такое, что я придумывала какие-то креативные съемки и кто-то тырил мою идею. Я сразу вспоминала, что в Европе все это регулируется, что там есть авторские права. У нас все совершенно по-другому».

«Я считаю, что может быть в мире есть какой-то остров лучше Кишинева. А вот Милан очень грязный, и качество жизни так себе. Хоть сама архитектура города нормальная, и неделю две там находиться вполне комфортно. Оставаясь в Милане дольше, ты перестаешь замечать всю красоту города, и уже просто начинаешь думать о своём».

«Может для кого-то это не достижение, но, как по мне, одевать модных людей уже достаточный успех. Одевать такого человека, как, например, в передачах типа «Снимите это немедленно» - много мозгов для этого не надо. Там и так очевидно, что нужно всё менять.

Сейчас у меня уже год как эксклюзивный контракт с Felicia Optic Center. Я предоставляю им свои услуги стилиста. До этого сотрудничала со многими местными брендами, начиная с Виталия Бурлаку, заканчивая Artizana, Guess Moldova, Mango. Проще перечислить тех, с кем я не работала».

«Я сделаю, наверное, очень странное сравнение, но это похоже на то, как девочки гонятся за миллиардерами. Потому что им кажется, что он придёт и решит разом все их проблемы. Я не говорю, что с миллиардером нельзя построить классных отношений, но мне кажется, что и ты изначально должна быть чуть-чуть на другом уровне.

В общем, многим кажется, что какая-то другая страна их спасёт, они приедут и их сразу заметят. Нет, если ты не можешь тут, хотя бы на каком-то базовом или среднем уровне, разобраться со своей жизнью, то там этого точно не произойдёт».

«Я считаю, что образование получать лучше за рубежом. В той же Румынии, в Украине. Ехать учиться — это круто. Особенно, потому что ты отдаляешься от родителей, и это классно, почувствовать себя цельным в разных обстоятельствах.

Безусловно, круто иметь гарант в виде мамы и папы, но развитие происходит гораздо быстрее, когда этого плеча нет. Родители хороши во многих аспектах, но иногда они затормаживают наш рост тем, что слишком жалеют нас, обращаются с нами, как с детьми».

«Мне не нравится, что я не могу одеваться, как в Милане. Вот я хожу без бюстгалтера и это большая проблема. То есть, даже в моем случае не иметь возможности просто выйти на улицу без бюстгальтера и не словить кривых взглядов очень сложно. Не говоря уже о том, что в Милане очень развита сцена моды. Люди ходят в чем угодно: полностью накрашенными, девочки ходят одетые, как мальчики, мальчики как девочки, и всем просто пофиг. Даже наоборот, могут подойти к тебе и сделать комплимент, что классно выглядишь. Не хватает не только того, что я не могу так одеваться, а того, что и на других этого не вижу. То, как одеваются у нас люди, не возбуждает взгляд. Это хреново».

«У нас в стране проблемы с сексуальностью. У нас в стране проблемы с мужчинами, которые выражают симпатию женщинам, у нас свистят и «Ei, FA!», и «кс-кс-кс». У нас проблемы с женщинами, которые знают только пушап и каблуки-лабутэны, как символ женственности. Либо у тебя платье в пол, либо ты на каблуках. Все, что среднее — это: «Ты что девушка или мальчик, или ты что нарываешься на внимание?» То есть люди просто не понимают».

«Всё-таки страна, где все женщины ходят без бюстгальтера, была бы идеальна, к нам бы приезжали. Представляете?


Но если серьезно, то я не вижу Молдову, как какой-то результат, это скорее процесс. Страна, где молодые отстаивают свои права и имеют своё видение. Страна, где культура и мода на другом уровне, где люди, работающие в этой сфере, ценятся больше. Так я вижу Молдову, в которой хотела бы жить. Я бы захотела отсюда снова уехать, если со временем ситуация с культурой ухудшилась. Если бы люди, работающие в этой сфере, были подавленными. Общество без культуры – это мёртвое общество, это как дом без картин или без книг. Это же грустно».

«Забавно, что только на прошлой неделе мне о ней сказала моя подружка. Она сказала: «Санда, у тебя есть очень странная способность быть очень милой, очень вежливой с очевидно хреновыми людьми». Вот это мне очень помогало. Не знаю как, но я нахожу этот ресурс увидеть прелестное в человеке. Это очень помогает в работе».

«Я подумала, что это круто. Самое главное – это то, что во Франции обучение бесплатное. С того момента я целенаправленно делала всё, чтобы поступить во французский вуз. Я ходила во Французский Альянс четыре года, занималась французским дома четыре часа в неделю. Осталось выбрать факультет. Меня никогда ничего не заставляли делать, никто не строил особых планов за меня. Поэтому я была вольна выбирать, что душе угодно».

«Мы прилетели и началось просто что-то безумное. Мы первый раз заграницей без родителей. Честно, было очень много проблем.

Я не хочу говорить, что в Европе очень классно жить, потому что это не так. Лично я замечала гораздо больше минусов, чем плюсов. Чтобы жить иностранному студенту во Франции, первым делом нужно найти себе гаранта.

Гарант — это тот человек, ответственное лицо, которое будет с тобой заполнять документы, которые гарантируют, что он заплатит за тебя в случае, если у тебя не будет денег. Это нормальная практика для Европы. Это должен быть человек с французским гражданством, с хорошей работой, зарплатой, которая превысит в три раза сумму, оплачиваемую за жильё. Чтобы он наверняка смог отдать часть своей зарплаты, если тебе нечем платить за квартиру».

«Нам по 18 лет, мы не то, что стесняемся спросить о чем-то, мы даже стеснялись просто сказать "Bonjour". Но мы всё-таки решились, начали искать, но столкнулись с такой проблемой, что с нашим гражданством доверия нет никакого. Если у меня ещё был румынский паспорт, то у девочек был только биометрический молдавский . Румынам сложно там найти жильё, молдаванам — невозможно.

Если ты молдаван — это вообще очень странные дело: то ты говоришь на русском, то на румынском, у тебя один миллион гражданств... Как вообще такое возможно? Для них это все очень странно. Ну и плюс к тому, они не очень любят сдавать жильё первокурсникам».

«Комната была два на три квадратных метра, душ и санузел общий на этаже. В таких условиях мы прожили три месяца. Платили €20 за сутки. Квартиру мы так и не могли найти, это ещё был период, когда студенты все приезжали и приезжали. Даже если что-то находили, то надо было ждать очереди пока твою кандидатуру не возьмут на рассмотрение. Условия были ужасные».

«Я сказала, что если мне не сдадут эту квартиру, мне придётся вернуться в Молдову, что мои родители зарабатывают 100 € в месяц и если мне не сдадут, мне придётся вернуться, у меня не будет образования, будущего. Где-то, возможно, пустила слезу, не помню точно. Хозяйка сжалилась и сдала мне квартиру. Я подумала: «Аллилуйя! Проблемы закончились, но нет». Квартира находилась далеко от университета, всего лишь один автобус ехал к нему, последний рейс в 21:00, то есть любая ночная жизнь сразу отсекалась. Пешком проходить такие расстояния не резонно, а такси стоило каких-то баснословных денег».

«Самым интересным для меня был третий курс и написание диплома. На третьем курсе у нас уже пошло профилирование, так как социология сама по себе многогранна. Я выбрала для себя профиль девиантного поведения.

Моя преподавательница предложила мне взять тему женской наркомании. А я и наркотики на разных полюсах, не могу сказать, что меня восхитила эта тема. Там ещё была практическая часть, в которой нужно было ходить, брать интервью у людей, делать опросники. Мне пришлось ходить по больницам, в центры, где проходили реабилитацию эти женщины, наблюдать за ними, как они себя ведут все это описывать.

Не сказать, что это из самых приятных занятий, но опыт — это опыт. В итоге я все благополучно сдала».

«Я получила диплом, и как-то, одним утром, я просто позвонила родителям и сказала, что я возвращаюсь домой.

Оставаться там у меня совершенно душа не лежала, совсем другой менталитет. Там люди более медленные, наивные, по сравнению с нашими. Ленивые, не хотят работать, хотят просто жить на пособия за счёт государства.

При этом очень дорого, очень жарко, это южная часть Франции, летом до +45°С. Да, до океана всего 50 км, но я была там всего раз за три года».

«Я не проходила мастерат у нас только по причине того, что румынский диплом признается абсолютно во всём мире. Наши дипломы на этой стадии пока ещё нет.

Я поступила в Яссы в университет Куза на образовательный педагогический менеджмент, то есть, грубо говоря, там учили разным стратегиям, как правильно все построить в области образования.

Румыния — отличный период моей жизни. Поскольку мне не очень нравилось во Франции, я достаточно скептически относилась к Румынии. Но честно говоря, Румыния мне понравилось. Правда, я там не жила, а ездила каждую неделю на уроки и оставалась у подружки».

«Я думала, что у нас страшно, но нет, страшно — там. Страховку, которую студенты должны получать сразу, я получала больше полугода. Полгода я жила без страховки, то есть со мной могло случиться что угодно, и я бы ещё должна была платить скорее всего немалые суммы.


Ты вроде приносишь им пакет документов, потом оказывается, что каких-то нет. Ты находишь их, приносишь снова, а там уже другой человек, который говорит, что предыдущий консультант ошибся и сказал принести не то.

Нужно все переделывать по 100 раз. Без документов и бумаг ты там не можешь сделать абсолютно ничего. Ну и ещё далеко это всё-таки. Я человек домашний, у меня привязанность к семье, к своим близким, мне очень сложно быть далеко от них».

«Если у тебя есть где-то папа, дядя, брат, да кто угодно из знакомых, то у тебя скорее всего запихнут на тёплое местечко и не дадут другим возможность попасть туда. Я не знаю, нужно быть очень разносторонним, должен быть очень подвешенный язык, нужно очень неординарно мыслить, чтобы тебя заметили. Таких людей мало, не только у нас, в принципе их очень мало.

Ты можешь отдать пять лет этой стране, проучиться, не спать ночами, получить специальность, чтобы, грубо говоря, ещё несколько лет после проработать за кассой. Никто такого не хочет. Зарплата у нас очень маленькая. Я по себе знаю, работая в школе».

«Вот если спросить, что я бы переняла у европейцев, то, в первую очередь, логистику и инфраструктуру городов, а также верхушку управления страной. По сути, воруют все и везде, если трезво размышлять. Именно там наверху. Страшные суммы, даже не буду о них говорить.

Но там люди не страдают от этого, они спокойно живут свою жизнь, у них есть достаточный заработок, чтобы позволить себе какой-то досуг, путешествия, отдых, не минимум, а хотя бы средний уровень жизни.

Процветающую Молдову я вижу с очень креативными и правильно мыслящими молодыми, амбициозными людьми во главе. У нас потрясающие ребята, реально крутые личности. Часто встречаю людей и мне хватает мгновения, чтобы удивиться насколько они разносторонние».

«Я очень спокойный человек. Если у меня есть проблема, то я ищу пути её решения, обычно они есть. Если они есть, то не стоит переживать. Если проблема нерешаема, то смысл тогда вообще напрягаться. Просто отпускаю и иду дальше. А уверенность в себе, ну, я не знаю, вот как-то есть и слава богу, что она есть».

«Это была работа от нужды. Мне в то время очень нужны были деньги. Я всегда хотела быть независимой, и мне было очень важно заработать свою независимость.

За этим стоит история… Моя мама болела, её не стало, когда мне было 16. Мне очень хотелось доказать самой себе, что я могу осуществить…. где-то свои мечты, где-то реализовать мамины. Она всегда говорила, и эта мысль всегда со мной, что я тот ребёнок, который если постучит в дверь, она откроется. Главное не бояться и пробовать себя во всем.

То, чему я научилась с ранних лет — если работать, то у тебя всё будет. Я никогда не боялась никакой работы».

«Я не знала, где находится Катар, не знала, что Доха его столица. Это было чисто решение "пальцем в небо". Я подумала, что ничего не теряю, отправив CV. Через день со мной связались, назначили интервью, которое я прошла.

Где-то это была шутка с самого начала, мне бы никогда не хватило бы уверенности в себе, что я смогу пройти собеседование. Английский мне трудно давался, база была, но не было опыта общения. С тем, что касалось работы я справлялась, но когда речь доходила до простого общения – это была пропасть».

«На тот момент образование не имело для меня значения. Я не понимала сути высшего образования. У меня за плечами был колледж, и этого мне казалось достаточно. Я в прямом смысле бросила университет, не забрала документы, всё бросила и уехала.

Не знаю, как я на это решилась, но это было, наверное, самым лучшим решением в моей жизни на сегодняшний день, самым смелым и самым необдуманным. Я всегда верила, что всё будет хорошо. Несмотря на то, что Катар арабская страна и я ехала туда, когда было очень много стереотипов об арабских странах: что тебя украдут, возьмут в плен. Меня любыми способами пытались отговорить, но на тот момент я понимала, что это моё решение, и я несу за него ответственность».

«Executive Lounge - это маленький отель в большом отеле, он обычно предназначен для VIP гостей и гостей программы лояльности. Это те гости, которые знают твою работу лучше, чем ты. О которых ты знаешь, что у него аллергия на красный свет, что в 7.00 его завтрак должен быть на столе. Если у него были какие-то неприятные случаи, ты изучаешь профиль гостя, ты готовишься, ты помнишь, что он должен был быть на свадьбе у знакомой и когда он остановился в гостинице, ты должен его спросить о том, как прошло мероприятие, ты знаешь какой у него любимый напиток... Большой акцент был на деталях.

Школа Хилтона красивая и изнутри, они предоставляют тебе все возможности научиться и быть самым лучшим в своей работе, главное чтобы было желание, и ты получал от этого удовольствие.
Я всегда говорю, что я очень везучий человек. Мне попадались очень хорошие люди. Я много работала, я делала это с удовольствием, и где-то это была плата за тяжелый труд.
Уровень гостей — это CEO международных организаций, люди из правительственных структур. Это гости, которые не всегда подпускают людей близко к себе, их доверие сложно заработать, они видят тебя насквозь.

Если ты сфальшивишь или что-то сделаешь не так, это вернётся к тебе как бумеранг.
Я кандидат в мастера спорта по шахматам, часто я со своими гостями играла в шахматы. Я начинала, потом гости знакомились между собой и продолжали играть друг с другом, а я продолжала делать свою работу. Были моменты, когда 5-6 гостей вместе играли против меня, они не знали о моей подготовке. У них был азарт и задача победить».

«Есть определенные вещи, которые нужно делать вовремя. Я говорю про образование. Если ты всю жизнь хочешь проработать официантом, тебе высшее образование не нужно.

В Hilton каждые 6 месяцев у нас были разговоры о том, где мы находимся и куда двигаемся дальше. На очередном таком собрании мне очень красиво намекнули, что без высшего образования ты минимум ещё 5-6 лет на исполнительной должности, делаешь работу за всех, на повышение мы не можем рассматривать твою кандидатуру. Я дважды получала повышение в финансовом отделе, и уже следующая должность на которую я готовилась — это была должность главного бухгалтера. Мне на неё не хватало высшего образования.

Когда ты стремишься к чему-то большему, чем дальше ты идёшь, тем правила игры становятся более жесткими.

Тогда решила вернуться домой, восстановиться в университете. Мне было 24 года».

«Передо мной стояла задача, я понимала для чего я возвращаюсь домой. Я вернулась, у меня была работа. Я вернулась в тот же отель, где я начинала работать на рецепции, на этот раз на должность директора. У меня была работа и учёба.

Я не сразу осознала, что вернулась. Мой день начинался в 7 утра и заканчивался в 10 вечера. Я не дала себе времени понять, что я дома. Каждые три месяца я уезжала путешествовать, дважды или трижды я возвращалась в Эмираты навестить знакомых и друзей. У меня были очень насыщенные полтора года. Потом в один момент я остановилась, и мне было страшно. Я не знала, что будет дальше, то зачем я вернулась, получить диплом университета, я выполнила. Возвращаться было не самое подходящее время, в Эмиратах начался кризис.

Для меня было важно знать, что если я уеду, то это уже должно быть ни на год ни на два. А я не была готова уехать навсегда.

С возрастом появляется страх о завтрашнем дне. В 20, когда я уезжала, я просто уехала. После 25 возникает больше вопросов, больше сомнений. В 20 я не боялась. Я до сих пор не верю, что это всё со мной случилось. Сейчас немножко труднее, у меня другие требования, есть страхи, насколько странно бы это не звучало».

«Когда я согласилась прийти его посмотреть, я зашла и сразу поняла, что я чувствую себя комфортно. Его нужно было ставить с нуля, формировать команду, ставить правильные процессы… Так я прожила 2 года. Это была не работа. Я создала семью. Ребятам на рецепции, которых я обучала, был 18 - 19 лет. Когда-то, в их возрасте, кто-то поверил в меня. Я помню как это перевернуло мою жизнь. Для них, может быть, это ничего не значит, или не значило ни тогда ни сейчас, для меня это важно, я научилась помнить и ценить».

«Это был неожиданный опыт, я всегда работала за командой. Они как-то вышли на меня, я прошла несколько проверок, я получила эту работу, но проработала всего 1 месяц.
Я оказалась не готова. Где-то на высшем уровне идут другие правила, очень важно вступить в игру правильно, иначе дела идут очень очень тяжело. Проработав месяц, я поняла, что морально не готова. Мне было 27 - 28 лет, бороться с системой я не хотела, а для меня важно — дайте мне работать и я буду работать. Я не люблю приходить на работу как на минное поле. Где-то это правильно, где-то нет. В тот момент я поняла, что деньги ничего не решают, если ты не получаешь удовольствие от своей работы. В конце дня работа должна приносить радость, тогда ты можешь сделать невозможное. Либо вы ставите задачу, и я её исполняю, либо вы говорите свои ожидания. А с этим у нас в Молдове проблемы, все хотят, но не знают, чего именно. Если я понимаю задачу, я берусь и довожу до совершенства. Если нет, я лучше отступлю».

«Уехать из Молдовы легко, на это не нужна смелость. Я знаю, что я справлюсь. Куда бы я ни поехала, у меня никогда не было страха, что у меня не будет работы, или что со мной что-то случится. То, что у меня есть сегодня, мне далось нелегко. Я через этот путь прошла сама, на этом пути попадались хорошие люди и не очень, все они, были уроком для меня. Я всегда пыталась видеть хорошую сторону во всём.

Легче всего уехать из Молдовы — новые начинания, другие зарплаты, другие возможности, с какой стороны на это не посмотри. Я поняла, что люди, которые любят работать, они могут хорошо зарабатывать и дома. Возможностей в Молдове очень много. Но то, чего здесь не хватает - это постоянства.

Я всегда говорю своим коллегам и своим друзьям, если бы люди в Молдове работали так, как они работают за границей. Тут было бы намного больше возможностей для каждого.
Новое поколение вырастили с мыслью, что у них есть права, но им забыли объяснить, что для того, чтобы заработать право на что-то, ты должен выполнить обязательства. И эти обязательства не переходят по наследству, ты их должен заработать своим трудом.

В Молдове я дома, я могут быть тут тем, кем я хочу быть. Я не должна сама себе доказывать, что я чего-то стою. Дома у меня семья, друзья, родина, где я выросла, где я делала свои первые шаги, эта родина, которая дала мне возможность стать тем, кто я есть.

У меня самая лучшая работа на свете, у меня есть возможность поделиться собой, тем, в чём я хороша. И я это делаю всегда с удовольствием. Я всегда могу найти тысячу причин, чтобы что-то не сделать, но, скорее, я найду ещё больше причин, чтобы сделать что-то хорошо.

Самое главное, что меня держит здесь - это люди Молдовы. Это может быть звучит громко, но мне приносит огромное удовольствие работая с молодёжью, направляя их, помогая им, давать им ту возможность, которую мне когда-то дали, учить их ценить то, что у них есть здесь и сейчас. Доказать им личным примером, что уехать можно всегда. А создать что-то хорошее дома — не каждому по плечу.

Если каждый из нас решит вернуться домой или остаться дома, и у нас найдётся смелость отстаивать свои интересы и свою будущее. Молдова изменится.

Есть поговорка: как постелешь, так и спать будешь. В конце дня оказывается, что дело не в правительстве, не в работодателе, а в нас самих. Тот кто работает, у того всегда всё будет, главное не останавливаться.»

«Я перфекционист, но по-другому я не могу. Мне нравится работать с людьми, мне нравится видеть счастливые улыбки гостей и, самое главное, это строить команды, члены которой со временем учатся уважать друг друга, уважать во-первых самих себя и работу своих коллег.

В команде я всегда работаю над тем, чтобы все получали удовольствие от своей работы. Гости чувствуют то, что чувствует команда. От того насколько персонал может кайфовать от своей работы, зависит как себя будут чувствовать гости отеля».

«У меня произошёл жёсткий конфликт на работе с около криминальным окружением. Я работал тогда персоналом в стрип-клубе. После конфликта я две недели не знал, что делать.

В итоге, одолжил у своей тети $100, на 50 из них я купил себе билет до Москвы, а ещё на 50 я как-то прожил ещё четыре дня на Киевском вокзале. Мылся в туалете, ел хлеб с кефиром, пока по объявлению не нашёл себе работу аниматором в загородном отеле.

За мной приехали прямо на вокзал».

«Меня моя мама предупреждала, что в Москве меня порежут на органы. Помню, как сейчас, это 4 декабря 2001года. Вокзал, с которого меня забирают, чтобы отвезти к месту работы. Мы едем в каком-то фургоне по Москве, всё красиво, потом выезжаем за её пределы, начинается сплошной лес... В тот момент я подумал, что моя мама была полностью права, и сейчас меня точно порежут на органы.

Но всё оказалось хорошо, и я попал в престижный отель премиум-класса на работу детского аниматора.

Через две недели работы аниматором в отеле я задал себе вопрос: «Какого хрена тут вообще происходит? Почему я должен надевать на себя костюм клоуна и веселить людей?» Мне было это дико непонятно, почему я должен надевать дурацкие костюмы, красить свое лицо, для того, чтобы богатые дяди и тёти, которые платят большие деньги, развлекались. Для меня это была какая-то очень обидная история.

Тогда я решил, что возвращаюсь домой.

Да, было проживание, еда и зарплата, все условия, но что-то вообще не моё. Я думал о том, что вроде неплохо, но с другой стороны моё восемнадцатилетние эго было очень сильно задето.

Тогда у меня состоялся абсолютно исторический разговор с моим руководителем. Сейчас, оглядываясь назад, понимаю, что, если бы не было этого разговора, все было бы совершенно иначе.

Он подошел ко мне и сказал: «Ты сегодня берёшь в руки микрофон и выходишь проводить шоу программу, как ведущий. Либо ты мне делаешь Лас-Вегас, либо собираешь все вещи и уезжаешь домой». Это был переломный исторический момент. Я собрался, и от стресса и адреналина, в тот вечер я устроил Лас-Вегас».

«Я понял, что буду заниматься кулинарией, наверное, ещё в четыре года. Моя бабушка воспитала во мне все это. Она работала пекарем на государственном заводе, который сейчас называется «Franzeluta». Я всегда крутился вокруг кухни и не просто любил вкусно поесть, я старался быть в процессе хлебопечения.

Питер я очень люблю. Есть такая пословица, что Москва – это город с деньгами, но без души, а Питер — это город с душой, но без денег. Это так. В Петербург я переехал по любви, у меня были какие-то денежные накопления... Мы жили вместе, снимали квартиру. Со временем встал вопрос о том, что нужно искать работу. Я иностранец, без регистрации...

Как-то, проходя мимо своего дома, я обнаружил на двери кондитерской Garcon объявление о том, что им требуется работник. Я просто постучал в двери, меня познакомили с шеф-пекарем, и я сказал, что мне нужна работа, любая, я готов делать всё, что вы мне скажете. Меня взяли, и я занимался тем, что отпекал по 70 болванок для "кишей", открытых французских пирогов. Оттуда всё и началось.

К этому времени я уже понимал, что придётся пройти какую-то лестницу, накопить много опыта.

Возможно, это прозвучит высокомерно, хотя я надеюсь, что это не так, но я всегда знал, как правильно комбинировать продукты, я всегда понимал матрицу вкуса продукта и понимал, какая нужна термическая обработка, соединение вкусовых нот, жир, соль, сладость.

Это, наверное, как люди, которые рождаются с музыкальным слухом. Ведь есть такие люди, а опыт просто приходит со временем. Я считаю, что, так называемый, поварской талант либо есть, либо нет».

«Эта работа нравилась мне больше, чем в булочной, здесь было больше творчества. Я мог сочинять, мог фантазировать, мог двигаться от более-менее жёсткого технаря к творчеству».

«Когда ты обычный повар, то это как-то камерно. У тебя обычно 30-40 гостей в ресторане. А здесь у тебя огромная фабрика, кухня и производство, которое обслуживает 60 кофейнь по Москве. Я пришел туда, когда их было 60, а когда я уходил их было 100. И одно локальное производство, которое обслуживает всё.

Представь себе, что сэндвич, который ты создал в своей голове, тебе нужно размножить на 2000 единиц, при этом не потеряв качество.

В Prime у меня был контракт на два года, они хотели продлить его, но меня переманили. Мне сделали предложение от которого я не смог отказаться, и речь шла ни о деньгах».

«Хлеб — это очень интересная категория в мире ресторанов. У нас только начинает прививаться история хорошего хлеба, в Молдове единицы тех, кто делает классный хлеб».

«Да, у меня всегда была идея иметь свое кулинарное шоу, возможно, это связано с моими кулинарными вдохновителями. У меня есть три такие темы, в смысле самореализации, которые я хотел бы воплотить: это свой ресторан, своя пекарня, скажем так, к чему движется, наверное, любой повар, и это своя кулинарная программа и своя кулинарная книга.
Идею создать свое кулинарное шоу, я считаю, что успешно реализовал.

С продюссером мы договорились о встрече через месяц, пока он найдёт спонсоров для проекта. Через месяц мы встретились и начали обсуждать проект, который в итоге получил название «Бойкая кухня». Впоследствии мы сняли два сезона на журнале. Когда мы отсняли первый сезон я понял, что скорее всего я буду возвращаться в Молдову».

«Любой шеф-повар вообще скучает по, так называемому, ножу, любому шефу хочется все равно вернуться на кухню и порезать лучок, картошку. Я устроился в заведение Аруси Гукасян. Это ресторан на восемь столиков с записью в минимум на три недели вперёд. Рыба и морепродукты — это точно также особая категория. Это очень интересный фундамент и опыт знаний. Вот этого пласта работы с морепродуктами у меня не было, и его я получил у Аруси Гукасян в течение года.

Шоу «Бойкая кухня» – это проект, который состоял из шести серий. Мы поездили по Молдове, сняли в шести локациях выпуски, а потом я вернулся в Москву и работал в ресторане. Когда проект запустили на Jurnal TV и он стал успешным, о нас узнали на BBC. Они выделили нам денег для покупки необходимой техники, которые позволили бы снимать ещё круче.

Тогда я подписал контракт на второй сезон, и мы сняли ещё шесть серий. Итого, у нас получилось 12 серий. Мы снимали в течение месяца, примерно, и я опять уезжал работать.

После второго сезона, когда мне предложили на постоянной основе работу на телевидении каждую пятницу в прайм-тайм на Jurnal TV, я понял, что с Москвой покончено и я возвращаюсь домой».

«Я бы даже не сказал, что мне нужно было к чему-то адаптироваться, мне нужно было начинать все с чистого листа. За 18 лет моей жизни в Москве все мои друзья, одноклассники разъехались, кто-то родил какого-то по счёту ребёнка... А ты такой приехал в Кишинев без каких-то семейных статусов, просто такой же весёлый парень. Они все уже в своих заботах. Мне пришлось не только что-либо переделывать, пришлось все начинать сначала».

«Кроме телевидения, я работаю в качестве продакт-менеджера в отделе маркетинга Sincer, где я отвечаю за вводы всех новых продуктов и непосредственно за меню.

Я всем доволен и вообще умею быть благодарным. Я не из таких, чтобы жаловаться и ныть, мне всё нравится. У меня есть всё для того, чтобы быть довольным».

«Я родился и вырос в этой стране, да, меня здесь долго не было. Я вернулся, я живу сейчас в тех реалиях, в которых живёт каждый из нас. Я понимаю, что как страна мы не конфетка и не мечта, я понимаю, что у нас огромные проблемы и в экономике, и в политике и так далее. Но от того, что отсюда будут постоянно уезжать, ничего не изменится. Не сделать хотя бы одну попытку что-то изменить, хотя бы потому, что ты являешься гражданином этой страны. Как по мне, это как-то очень эгоистично. Ну хоть что-то, попытаться хоть что-то, а потом сказать: "Я попытался убрать бумажку с тротуара, и её опять кидают, я больше не хочу жить в этой стране, меня не уважают, и я уезжаю". Тогда окей, принимается».

«Процветающая Молдова — это Молдова, которая гордится своей землёй, своим аграрным делом, потому что у нас хорошая земля. Кто-то сказал, что, если ты воткнешь в молдавскую землю сухую ветку, то она тебе принесёт плоды. Мне кажется, что процветающая Молдова – это Молдова, которая уделяет много внимания аграрному делу.

Мы виноделы и аграрии - это то, чем мы можем гордиться. Вот, что для меня процветающая Молдова. Как мы умеем пользоваться своими преимуществами.

И конечно же ещё процветающая Молдова – это Молдова, которая гордится своей историей, какая бы она не была. И за счет этого мы можем привлекать всё мировое сообщество к такой маленькой и не всем понятно, где находящийся на карте стране».

«Прямолинейность. Мне это всегда помогает. Я стараюсь всегда быть очень прямолинейным в своих мыслях, быть достаточно адекватным и объективным к самому себе и к тому, что происходит вокруг меня. Вот это умение смотреть на вещи очень прямо без никаких либо призм помогает мне быть тем, кем я являюсь».

«Когда я учился в британской Школе экономики, по нашему это институт, я ещё ничего не понимал о том, чего я хочу в этой жизни. У меня было две цели — получить хорошее высшее образование (как мне тогда казалось хорошее) и получить опыт работы. Отучившись, и, получив работу во время кризиса в 2008 году, я решил вернуться сюда, хотя можно было оставаться, и можно было продолжать строить себе карьеру банковского сотрудника.

Самая главная ценность, которую, я считаю мы должны, перенять у англичан — это изучение предметов в старших классах. В школе я последние два года (это аналог нашего бакалавра) изучал — математику, французский язык, экономику и всё.

Мы пытаемся насиловать детей огромным количеством предметов. А зачем здорового взрослого человека пичкать органической химией, если он никогда не будет этим заниматься? Во многом успех западного образования, я считаю, связан с тем, что ты изучаешь не то, что тебе сказали, а то, что ты выбрал».

«Лет до 22-х у меня не было вопроса, хочу ли я здесь остаться, учился и учился. У меня была задача учиться, и она была выполнена, и у меня была задача получить опыт крутой работы, и она тоже была выполнена.

Только в процессе работы, я понял, что я не хочу там оставаться жить, и на это у меня есть иррациональный ответ: я там был не дома. Потому что с друзьями я продолжал поддерживать отношения в Молдове».

В принципе, если посмотреть на историю тех людей, кто учился за границей и вернулся, а таких я знаю много. Они все делятся на две категории: либо это законченные балбесы (такое бывает: мама папа миллиардеры, отправили учиться, а ему это ненужно) — это одна категория, и вторая — значительная категория людей, которые приехали, отучились, получили опыт работы, сказали "спасибо этому дому" и вернулись домой на какую-то корпоративную должность или открывать свой бизнес. Они получили то, за чем приехали и всё.»

«Тебя не учат, это библиотека, у меня было организованных занятий 10-12 часов в неделю. Тебе дали карточку в библиотеку и иди дальше сам добывай знания, гуманитарное образование там не сильно обязывающее.

Я начал искать работу за полгода до окончания ВУЗа. Мне казалось, что я самый умный, и сейчас тут очередь выстроится. Я отправил больше сотни CV в разные компании.

Надо сказать, что устроиться в Англии на работу с иностранным паспортом тяжело, а с молдавским вообще "unreal".

Это была история осады: мне отказывали, мне отказывали сразу, мне отказывали после интервью, меня брали после интервью и отказывали, узнав, что у меня молдавский паспорт.

В какой-то момент я нашёл очень крутую работу, просто перебором, как золотоискатель. Это была первая работа, куда меня взяли и это было очень солидное место в банке».

«Ты едешь домой на метро и видишь весь женевский автосалон у банковских сотрудников с опытом… Это такой культ успеха.

Если ты попал на работу и сидишь на попе ровно, то ты растёшь, кто-то медленнее, кто-то быстрее. Изначально себе ни в чём не отказывая, ты можешь построить карьеру.

Но я в какой-то момент я получил этот опыт. Для меня это было в новинку, я где-то косячил, где-то исправлял, что-то изучал, в чём-то разбирался, для меня это было прикольно, но потом я понял, дальше опыта нет, дальше работа: вот тебе лопата, иди копай. Тогда интерес угас.

Потом у меня закончился контракт в банке, я перешёл в консалтинг, тоже связанный с кредитованием аэропортов и строительства. Зарплата была больше, офис круче.

Но тогда я стал понимать, что мне там не очень комфортно.У меня всю жизнь были собаки. Ты там не можешь завести собаку (там ей гулять не с кем), вписываться в ипотеку… ну можно...

Лично со мной таксист в Лондоне заговорил один раз за 8 лет: «Извините я не могу не поделиться, я сегодня выплатил ипотеку». Я на него посмотрел, а мужику 65 - 70 лет…

Я понял, что принимая решение остаться в этой стране обосновываться, тебе будет очень трудно его отменить. Плюс я был убеждён, что в Молдавии есть масса вариантов, чем можно заняться».

«Нужно было потерпеть пару лет, но оно того стоило.

Да, у меня были сомнения, я видел качество жизни там и качество жизни здесь. Но тут есть масса коварных моментов. Когда ты приезжаешь из Кишинёва за границу, в любое место, там круто — кафе, рестораны, магазины, здания. Ощущение, что ты из какого-то отсталого места приехал в какое-то продвинутое современное. Значительная масса людей не понимает, что это всё красиво, но это не твоё и твоим оно скорее всего не будет. Тут важный момент не путать туризм с эмиграцией.

Да, возможностей больше…

Я приведу пример, мы все любим, когда в супермаркете большой выбор товаров, но давайте признаемся себе, мы все любим одни и те же продукты и покупаем свой привычный набор. Так и с работой, тебе не нужен широкий выбор, тебе нужна одна, чтобы реализоваться».

«Для меня источник энергии, это когда к тебе приходят люди и говорят: «Я в этой теме ничего не понимаю». И во время тренинга у их получилось разобраться, следуя понятному алгоритму.

Детские курсы — это отдельное удовольствие, когда ты работаешь с детьми, ты видишь результат. После меня останутся в Молдове 300 детей, которые могут нормально писать, излагать, грамотно вести переговоры и чётко формулировать свои мысли.

Из своего опыта жизни за границей я понял одно - шара не пройдёт. Есть очень серьёзное разочарование людей, которые вели успешный бизнес на родине, но ничего не вышло за границей. На западе уровень конкуренции гигантский, и во многом открыть бизнес в Молдове, не смотря на всю корявость, бедность и ограниченность рынка, проще, именно потому, что он не такой конкурентный.

У меня в классе в лицее Пушкина было 32 человека, сегодня в Молдове осталось семеро. У всех также.

Я не очень верю в душеспасительные беседы. Но в какой-то момент, когда ты об этом думаешь, то мне представляется чума, как в средневековом городе тебе сообщают что от чумы кто-то умер, потом вся семья умерла. Вот это тоже самое с нашей историей про эмиграцию. Когда человек есть есть, ты его хорошо знаешь, и вот его нет. Это расстраивало очень. Мысли от этого были нехорошие. Но как несостоявшийся историк, меня всегда вдохновлял пример Ирландии, которая была абсолютно нищей никому не нужной страной, где миллион человек умерло от голода в XIX века. Сейчас у них уровень доходов выше чем у англичан. Всё поменялось буквально за одно поколение с 50-х до 80-х. Это воодушевляет и показывает, что всё возможно. Делай свою работу хорошо, и пусть твои друзья делают свою работу хорошо, и у тебя картинка в целом поменяется».

«Моя суперспособность — это быть безразличным. Безразличие — это сила. Например, когда ты устал, тебе это безразлично, ты не думаешь об усталости, ты думаешь о том, что тебе просто надо сделать, то что ты хочешь. Это умение настроить себя про что-то не думать, концентрируясь на конструктивных вещах. Это способность, которая помогает абстрагироваться от каких-то неприятных вещей, которые отвлекают».