Надя Изосимова: «Искусство как способ обрести свой дом»

О взрослении, уязвимости, ручном труде, памяти и ощущении дома

Есть художники, чья практика строится не вокруг материала, техники или приема, а вокруг постоянного внутреннего движения. У Нади Изосимовой это движение связано с взрослением, поиском смыслов и принятием собственной уязвимости, с попыткой говорить о личном так, чтобы оно переставало быть только личным.

За годы художественной практики Надя вышла далеко за пределы живописи и иллюстрации. В ее способе художественного высказывания появились ткань, вышивка, инсталляции, перформанс и телесное присутствие. Но за сменой медиумов стоит не желание уйти от прежнего языка, а стремление точнее выразить идею. Для Нади материал — не случайный выбор: он нужен не ради эффекта, а потому что сам смысл работы требует определенной формы.

«Мне тесно в рамках одного материала», — говорит художница.

О пути и взрослении

Сегодняшний этап своего творческого пути Надя называет «взрослением». За последние годы были учеба, персональные и групповые выставки в Бухаресте, Кишиневе, Петербурге и Брюсселе, работа с перформансом, новые проекты и новые художественные решения. Но главными событиями для нее стали не только  выставки, а внутренние решения и действия, которые за ними последовали.

«Я просто рада, что продолжаю, — говорит Надя. — Художественная карьера — это определенно марафон с препятствиями. Она требует упорства и выносливости».

Главными точками роста для нее стали кризисные периоды. Именно они повлекли за собой необходимость изменений и сформировали понимание, что движение вперед невозможно без внутреннего развития.

«Сформировалось понимание, что, чтобы двигаться дальше, необходимо расти», — говорит она.

Надя не выделяет одного события или одной работы, после которых появилось ощущение: теперь она точно понимает, что и зачем делает. Для нее это понимание не возникает раз и навсегда. Его нужно создавать заново, снова и снова.

«Нельзя понять это раз и навсегда, — говорит художница. — Но определенно можно стать более устойчивой в своем выборе. Думаю, у меня получилось стать более устойчивой».

Быть художницей для нее сегодня — это не только профессия, хотя она подчеркивает, что профессия эта сложная. Это еще и особый способ воспринимать реальность.

«Во-первых, это довольно сложная профессия, если мы говорим о профессиональных художниках. Во-вторых, это способ воспринимать реальность и ферментировать, перерабатывать опыт столкновения с ней в некое высказывание об этой реальности».

От живописи к ткани, объектам и перформансу

Когда-то Надя чаще говорила о живописи и иллюстрации. Сегодня ее практика стала более многослойной. В ней есть вышивка, перформанс, объекты, работа с тканью и пространством. В какой-то момент холста действительно стало недостаточно.

Но этот переход не был отказом от живописи. Скорее, он стал расширением языка. Надя следует за идеей и за тем, что нужно конкретной работе. Каждый медиум обладает своими свойствами: один дает плоскость, другой — объем, третий — телесность, четвертый — присутствие во времени.

«Все зависит от того, чего требует от меня сама идея, — объясняет она. — Каждый медиум обладает своими специфическими свойствами. С опытом становится понятно, какой из них применить, чтобы выразить идею точнее или сделать ее более многослойной».

Иногда уже на этапе возникновения идеи становится понятно, чем она может стать. Иногда требуется время, чтобы разработать ее глубже, сделать несколько вариантов и увидеть работу в материале. Важны не только художественные намерения, но и реальность: возможности, бюджет, технические ограничения.

«Так что, в целом, это процесс», — говорит Надя.

Особое место в ее практике занимает вышивка. Для нее это не просто декоративная техника, а самостоятельный художественный язык.

«Вышивка дает материальность, объем, текстуру, тактильность, медитативность и ритм процесса, возможность работать с простой плоской формой, связь с традиционными женскими практиками, движением, физическим трудом. Работу с цветом».

Через вышивку можно реализовать те идеи, которые в голове уже существуют именно в виде вышивки. Это также способ отдохнуть от живописи и других медиумов, не выходя при этом из художественного процесса.

При этом Надя не романтизирует ручной труд автоматически. Для нее честность может быть в любой работе — важно только увидеть, что именно она говорит.

«Скорее, в ручной работе есть вложенные время и труд, — говорит она. — А что именно это значит и для чего было использовано — уже другой вопрос. Любой подход в работе — это инструмент. Ручной труд сегодня тоже является инструментом, который мы выбираем или не выбираем, и это многое говорит о нашей работе и нашей идее».

Личное, боль и профессионализм

Если раньше в ее работах было больше наива, женских образов, детских книг, мистики, юмора, огня, неба и звездочек, то со временем темы изменились. В них стало больше боли, уязвимости, принятия, внутренней сложности. Надя объясняет это просто: она взрослеет и набирается опыта.

«Постепенно какие-то вещи трансформируются — это нормально и даже необходимо, — говорит она. — Появляются смелость и внутренний ресурс работать с более сложными темами, глубже их осмысливать».

Но на вопрос о том, чего сегодня больше в ее работах — боли, нежности, юмора, принятия, сопротивления или надежды, она отвечает неожиданно и очень точно: «Надеюсь, профессионализма».

Личное для нее часто становится отправной точкой. Художник, как и любой человек, не существует вне личных переживаний. Он знает только то, что переживает. Но личная история не должна оставаться просто исповедью. Важна переработка материала, осознанность действий и дистанция.

«Граница лежит в переработке материала и осознанности моих действий как художника, — говорит Надя. — Любая личная история может стать сырьем, отправной точкой для погружения в тему. Но на определенном этапе работы она отделяется от моей личной истории и становится самостоятельной».

В этом процессе важен и зритель. Он становится еще одним участником создания произведения. Надя считает, что человек редко приходит на выставку для того, чтобы погрузиться только в чьи-то частные переживания. Скорее — чтобы лучше понять мир и самого себя.

«Поэтому художественно осмысленная личная история становится универсальной для зрителя», — говорит она.

Так обычно и происходит: работа может начинаться с личного переживания, но потом зрители узнают в ней себя.

Уязвимость и право на паузу

В 2021 году Надя сделала в Петербурге перформанс «Делаю ничего». Сегодня она называет его хорошей работой и признает: тема паузы, бездействия, усталости и тишины остается для нее актуальной.

«В этом отношении мало что изменилось», — говорит она.

В мире, где от художника часто ждут постоянного производства, пауза может казаться чем-то нелегитимным. Но Надя считает ее частью процесса.

«Я по-прежнему считаю все это легитимной частью процесса», — говорит она о паузе, тишине, бездействии и усталости.

Свое право на паузу она защищает просто: разрешает себе бездействовать, дает себе время для тишины и время подумать.

Уязвимость в работе для нее — это одновременно слабость, сила, честность и риск.

«Уязвимость — это отсутствие панциря. Сознательная уязвимость — добровольный отказ от него. В этом отказе есть и риск, и сила. Это нужно уметь выдержать».

Без прикрытия человека легче увидеть таким, какой он есть, и в этом есть честность. Но его легче и ранить, и в этом есть слабость. Для Нади способность выдерживать собственную уязвимость — важный навык в художественной практике.

«Без этого невозможно идти в сложные и рискованные темы. Сложно создать что-то по-настоящему интересное».

При этом работа с личным требует не только смелости, но и внимательности — к себе и к зрителю. Художественный проект не должен становиться просто излиянием души. Между художником и темой должен сохраняться зазор, позволяющий говорить о сложном осознанно.

«Когда я использую личное как материал для работы, оно перестает быть личным. Оно переходит в другой пласт», — говорит Надя.

Но такое решение должно созреть. Для некоторых тем нужно время, потому что художественный проект требует отстраненности и точности.

Дом как состояние

Тема дома в этом разговоре звучит особенно остро. Для Нади дом сегодня — это не столько место, сколько состояние.

«Что-то очень желанное, но всегда недостижимое», — говорит она.

С возрастом, переездами, путешествиями, выставками и разными городами ее ощущение дома изменилось. Стало понятно, что дом в широком смысле — не стабильная точка на карте и не место, куда можно просто вернуться.

«Дом в широком смысле — такая же утопия, как вечное счастье, — говорит Надя. — В этой реальности есть лишь отдельные частицы, которые стоит замечать, ценить и, по возможности, собирать вокруг себя».

Искусство, по ее словам, не обязательно возвращает домой. Скорее, оно открывает другую сторону реальности.

«Оно переводит тебя — или открывает перед тобой — немного другой пласт реальности, в котором можно увидеть или создать нечто, дающее утешение в довольно хаотичном мире».

Дом — это еще и место, где человек может быть уязвимым. Место, где можно просто быть собой.

«Дома мы можем просто быть собой, а человек, в принципе, существо достаточно уязвимое», — говорит Надя.

В ее работах личные образы могут возвращаться снова и снова, даже если это не запланировано. Для нее это естественная часть формирования собственного художественного языка.

Молдова и локальная художественная сцена

Надя выставлялась не только в Молдове, но и за ее пределами. Она признает, что между тем, как работы считывает молдавская аудитория и зарубежная, есть небольшая разница. Но многие темы остаются универсальными независимо от языка, страны и контекста.

«Люди везде остаются людьми, и во многом у нас общие проблемы», — говорит она.

За последние годы, по ее ощущению, художественная сцена Молдовы изменилась.

«Стало больше событий, пространств и вовлеченных людей», — говорит Надя.

Появилось больше возможностей для роста и больше молодых художников. Надя чувствует себя частью местной художественной сцены, но эта принадлежность ее не ограничивает.

«Конечно, я принадлежу к местной художественной сцене и чувствую себя ее частью. В то же время это никак меня не ограничивает».

Молдавский контекст проявляется в ее работах даже тогда, когда она не говорит о нем напрямую.

«Я определенно наследую часть местной визуальной традиции. Это часть моей художественной ДНК».

Эта художественная ДНК может присутствовать глубже, чем прямые сюжеты или очевидные символы: в образах, материальности, отношении к ручному труду, памяти, уязвимости и попытке собрать из фрагментов что-то целое.

Взросление и поиск

Когда Надю спрашивают, как бы она описала свое сегодняшнее состояние как художницы одной фразой, она отвечает: «Взросление и поиск».

В этом образе есть точность. Ее практика не стремится зафиксироваться в одном стиле или удобной формуле. Она остается подвижной, внимательной, иногда уязвимой, иногда сдержанной, но всегда связанной с внутренним процессом.

Для Нади искусство — это способ переработать опыт столкновения с реальностью. Способ работать с тем, что болит, требует времени, сопротивляется простому объяснению. Способ собрать из отдельных частиц что-то похожее на место, в котором можно на мгновение почувствовать себя спокойнее.

И, возможно, именно в этом ее сегодняшняя художественная устойчивость: не в окончательных ответах, а в готовности продолжать поиски смыслов.