2010

«Социальная сеть» / «The Social Network», Дэвид Финчер

Удалено: 2010-ые стали первым десятилетием, которое жители планеты Земля провели преимущественного в социальных сетях. Биографическая драма Дэвида Финчера, посвященная основателю Facebook Марку Цукербергу, отлично открывает кинодесятилетие. Важная работа о важном, часто мелькающая в различных рейтингах лучших картин 10-х.

«Дядюшка Бунми, который помнит свои прошлые жизни» / ลุงบุญมีระลึกชาติ, Апичатпонг Вирасетакул

Если у вас проблемы с произношением инициалов Апичатпонга Вирасетакула, не беда. Они у половины мирового киносообщества. Именно в 2010-ом его лента «Дядюшка Бунми, который помнит свои прошлые жизни» получила заветную Золотую пальмовую ветвь. Да, в Таиланде тоже есть кино. Причем очень оригинальное. Фильмы Вирасетакула — погружение в тайскую буддийскую культуру. Они бесстрастны и лишены конфликтов, словно сама камера стремится к нирване и почти ее достигает. Они пропитаны первобытными легендами джунглей и магическим сознанием тайцев, единственного народа Юго-Восточной Азии, который никогда не был колонизирован, и поэтому сохранил первозданной свою древнюю и ни на что не похожую культуру. Вирасетакул сумел сказать новое слово в кинематографе начала XXI века, привнеся в него восточную медидативность и созерцательность, а также ослабленный сюжет с привкусом иррациональной мудрости.

«Древо жизни» / «The Tree of Life», Терренс Малик

Фильм, который осилил далеко не каждый зритель, но который точно остался в памяти всех, кто его смотрел. Редко какая вещь так зачаровывает совершенством своего визуального ряда. О сюжете можно не волноваться, просто созерцать гармонию мира. Эту оду жизни и вселенной в Каннах оценили по достоинству, и уже в следующем 2011 году вручили Золотую пальмовую ветвь.

2011

«Развод Надера и Симин» / جدایی نادر از سیمین, Асгар Фархади

Один из самых важных фильмов 10-х, оцененный мировым киносообществом какшедевр. Творение Фархади породило целую серию фильмов о кризисе брака, которую мы наблюдали в 2010-х. Без него не было бы «Нелюбви» Звягинцева, «Дикой жизни» Пола Дано, «Брачной истории» Баумбаха — все остались под впечатлением от этого ни на что не похожего иранского триллера. Сегодня редко кто так лихо закручивает сюжеты, вознося повседневные истории на уровень высокого триллера, как это делает Фархади. Уровень его владения сценарным мастерством достигает вершин, поэтому его картины нужно смотреть обязательно. Ничего подобного вы в своей жизни точно не видели.

2012

 «Любовь» / «Amour», Михаэль Ханеке

Мрачный-премрачный Михаэль Ханеке едет в этот год в Канны со своей «Любовью» и ожидаемо получает свою Золотую пальмовую ветвь. Камерная драма о двух людях, которые провели вместе всю жизнь, чтобы в ее финале оказаться перед неразрешимостью выбора. Невыносимый, но сильный фильм.

«Внутри Льюина Дэвиса» / «Inside Llewyn Davis», братья Коэны

«Внутри Льюина Дэвиса» — проникновенное и обволакивающее послевкусием повествование о злоключениях инди-музыканта в Нью-Йорке 50-х. Один из лучших поздних фильмов братьев Коэнов, в котором они несколько отошли от своего стиля и позволили себе быть немного другими. Заслуженно считается один из главных фильмов 2010-х. Остается только смотреть, слушать, наслаждаться падением снега и искать рыжего кота.

 «Отверженные» / «Les Misérables», Том Хупер

Экранизация легендарного мюзикла Клода-Мишеля Шёнберга, который не сходит со сцены уже более трех десятилетий, оказалась созвучной моменту с его мятежными мечтами создать новый, более справедливый мир. Построенный по принципу движения от тьмы к свету, этот мюзикл по роману-эпопее Виктора Гюго донес выдающуюся музыку до зрителей по всему миру и дал надежду, что завтрашний день — придет.

«В доме» / «Dans la maison», Франсуа Озон

Не только запутанный и небанальный в сюжетном отношении триллер от Франсуа Озона, но и исследование природы творческого процесса, взаимоотношений жизни и искусства. В его сюжете реальность и литература настолько взаимопроникают друг в друга, что уже нельзя отличить, где выдумка, а где действительность. Всем пишущим обязателен к просмотру.

«Корпорация „Святые моторы“» / «Holy Motors», Леос Каракс

Бесконечно необычный фильм Леоса Каракса, который настолько очаровал критиков, что его провозгласили один из главных шедевров года. Так ли это, решайте сами. Но для начала «Корпорацию» придется посмотреть.

2013

 «Великая красота» / «La grande bellezza», Паоло Соррентино

Если когда-нибудь потомки захотят понять 2010-ые, им можно будет показать всего один фильм, «Великую красоту». Лучший портрет эпохи из возможных и один из основных фильмов десятилетия. Эстетизм во всей его ранящей красоте. Рисуя роскошную, но пронизанную одиночеством и разобщенностью жизнь элиты современного Рима, Соррентино балансирует между язвительной сатирой, барочной эстетикой, философией и поэтичностью образов-метафор. Эпоха показана глазами Джепа Гамбарделлы, успешного журналиста, который так и не стал великим писателем.

«Жизнь Адель» / «La vie d'Adèle», Абдела­тиф Кешиш

Эта откровенная мелодрама о любви двух девушек спровоцировала нешуточный скандал на Лазурном Берегу, но все-таки получила свою Золотую пальмовую ветвь. Почти эпическая история с яркой эротической составляющей и ссылками на классику французской литературы. Актрисы впервые за десятилетие обвиняют режиссера в домогательствах. О #MeToo пока еще никто ничего не слышал.

«Она» / «Her», Спайк Джонз

Куда более камерная, но отмеченная печатью таланта мелодрама Спайка Джонза о любви одинокого писателя к операционной системе. Многие увидели в этой картине не фантастику, а высказывание о дне сегодняшнем: смартфоны давно уже заменили нам живое общение, друзей и любимых. Тогда чего удивляться такому повороту сюжета?

«Венера в мехах» / «La Vénus à la fourrure», Роман Полански

Остроумная и ироничная комедия Романа Полански, блистательно разыгранная на двоих Эмманюэль Сенье и Матьё Амальриком. О том, что надо быть осторожнее со своими желаниями и что увлечение искусством до добра не доводит. Всем влюбленным в театр рекомендуется.

«Ветер крепчает» / 風立ちぬ , Хаяо Миядзаки

Последнее творение великого японского аниматора, которое стало его прощальной работой. На Венецианском кинофестивале, где состоялась премьера ленты, режиссер объявил о своем уходе из искусства. Словно шекспировский Просперо, он отказался от волшебства и добровольно сложил с себя его бремя. В своем последнем произведении Миядзаки наиболее кинематографичен, но картина наполнена также тревогой и предчувствием мировых катастроф. Прежде всего, это выражается в названии и связанным с ним мотивом ветра, который усиливается и  стремится сдуть все на своем пути. Не раз небо над головами персонажей затянут грозовые тучи, сгорит от пожара японский городок. Места для фантазии  не останется – действительность раздирают нищета, голод, землетрясения, пожары, война, репрессии в отношении инакомыслящих. Правительства стран меряются амбициями, не осознавая страшную цену крови, отчуждения и ужаса, которые сеют.

2014

«Отрочество» / «Boyhood», Ричард Линклейтер

Тоже один из основных фильмов десятилетия, который впервые поднял важную для эпохи тему осмысления детства и повлиял на многие работы конца 10-х. Часто включается критиками в верхние строчки рейтингов главных фильмов эпохи. Шедевр независимого кинематографа, который снимали в реальном времени в течение двенадцати лет. Актеры старели, росли и изменялись вместе со своими героями, чтобы запечатлеть на экране историю взросления одного мальчика.

«Бёрдмэн» / «Birdman», Алехандро Гонсалес Иньярриту

«Оскар», впрочем, в тот год предпочитает «Отрочеству» «Бёрдмэна», черную комедию о закулисье театральной жизни и творческом кризисе одного режиссера. В восторге многие, но далеко не все.

«Зимняя спячка» / «Kis Uykusu», Нуре Бильге Джейлан

В Каннах чествуют турецкое кино и награждают разговорную драму Нуре Бильге Джейлана «Зимняя спячка». Фильм, в котором за три часа хронометража ничего не происходит, но герои беседуют друг с другом настолько мудро и глубокомысленно, что их хочется слушать и слушать. Как будто читаешь книжку по философии. Главное смотреть «Зимнюю спячку» не за один раз, а делить на несколько порций. Талантливый и непростой для просмотра фильм.

«Левиафан», Андрей Звягинцев

В российском кинематографе гремит самый громкий скандал десятилетия. Из-за «Левиафана» ссорятся решительно все, при том, что вне пространства СНГ ленту принимают как откровение, шедевр на все времена и поют дифирамбы во славу российского кинематографа. Вряд ли какое произведение искусства в постсоветском кино становилось насколько полемичным и обсуждаемым в обществе, как «Левиафан».

«Отель Гранд Будапешт» / «The Grand Budapest Hotel», Уэс Андерсон

Комедия «Отель “Гранд Будапешт”» снята по мотивам творчества Стефана Цвейга. Режиссер рисует историю вымышленного славянского государства Зубровка, якобы существовавшего в Восточной Европе первой половины ХХ века. Следуя за стержнем детективного сюжета, от шутки к шутке фильм движется к тому, чтобы стать вечной историей о дружбе и человечности.

«Магия лунного света» / «Magic in the Moonlight», Вуди Аллен

Один из самых очаровательных поздних фильмов Вуди Аллена. Полтора часа чистого счастья, пейзажей Французской Ривьеры, остроумных шуток, джаза и всего того, что мы любим в творчестве нью-йоркского режиссера.  Последний фильм Вуди Аллена, снятый им на пике оптимизма. Дальше его фильмы станут меланхоличнее. В последний раз алленовская работа (это будет проникновенная и грустная «Café Society») откроет Каннский кинофестиваль в 2016 году, а потом настанут времена кризиса.

«Мамочка» / «Mommy», Ксавье Долан

Фильм, снятый уроженцем французской Канады Ксавье Доланом в возрасте 25 лет и до сих пор остающийся его лучшим творением. Лента выполнена в редком для кинематографа формате 1:1. Это не формалистская прихоть режиссера, а сильный художественный жест, говорящий о той несвободе, в которой пребывает каждый из нас, а также о редких моментах подлинности, когда зажимающие нас ограничения уходят, а существование становится полноценным.

«Интерстеллар» / «Interstellar», Кристофер Нолан

Возможно, лучший фильм Кристофера Нолана, созданный им в соавторстве с профессиональным физиком Кипом Торном. Реабилитация за многие годы жанра научной фантастики, работа, после которой каждый, наверно, гуглил про кротовые норы, черные дыры и многомерность пространства. Лучший фильм-аргумент, что физика — это здорово и очень увлекательно.

«Дикие истории» / «Relatos salvajes», Дамиан Шифрон

Кинематограф Латинской Америки в искусствоведении принято считать одним из самых недооцененных и плохо известных зрителю. Наиболее развит он в трех странах этой части света — Мексики, Бразилии и Аргентине. Аргентина подарила кинематографу 2010-х одну из самых искрометных черных комедий, «Дикие истории» Дамиана Шифрона, своего рода собрание коротких зарисовок о жизни в по другую стороны Экватора, где европейское наследие переплетается с первобытной жестокостью и диковатостью. Фильм, который однозначно стоит увидеть.

 2015

 «Сын Саула» / «Saul fia», Ласло Немеш

После богатого на премьеры 2014 года наступает 2015-ый, в котором все скучают и ждут появления ярких фильмов в будущем. В ситуации общей скуки всевозможные призы собирает венгерский фильм о Холокосте «Сын Саула».

«Бруклин» / «Brooklyn», Джон Краули

Одним из лучших фильмов года становится драматический фильм ирландца Джона Краули «Бруклин» — тонкая работа об эмиграции, поиске себя, выборе между старой родиной и новой, между прежней любовью и только что встреченной. Ровное и красивое произведение.

2016

«Лунный свет» / «Moonlight», Барри Дженкинс

Главный фильм года по версии «Оскарa». Созданный с намеренными отссылками на «Трилогию об Апу» Сатьяджита Рая и творчество Вонга Кар Вая, «Лунный свет» заложил основы новейшего афроамериканского и будущего африканского кинематографа. При просмотре невольно создается впечатление, перед нами не Новый Свет, а потерянный в Тихом океане остров, где течет своя жизнь. История взросления темнокожего гея в неблагополучном районе внезапно напомнила голливудской тусовке, что реальность существует и что она куда более тревожная и непростая, чем представляется. Три возраста, три фрагмента одной жизни, которые с одной стороны складываются в целое, но с другой, каждую из которых характеризует обрывочность: просто вырванные из книги страницы, образующие повествовательную структуру, которую можно уподобить картине импрессиониста – с размытыми контурами, построенную на нюансах.  Скрупулезно точно в фильме воспроизведена речь цветного гетто, специфический говор английского языка, с деформациями фонетики, «проглатыванием» окончаний и т.д. Язык становится еще одним методом выражения  идентичности и инаковости. В начале фильма герой почти не говорит. Поиск общего языка, коммуникабельности с миром и их невозможность – сквозящие мотивы фильма. Дженкинс делает цвет важным элементом художественного языка фильма: кадры его «Лунного света» буквально напоены цветом и светом. Луна, фонари, огни – важные стилеобразующие детали.  Игре с цветовой палитрой уделено едва ли не главное внимание. Цвета меняются в зависимости от сцен и настроений: комната матери героя всегда освещена вульгарно-неоново-розовым, а сама она на ее фоне появляется в вызывающе красном; в последний раз в фильме, уже постаревшая, она предстает перед зрителем в небесно-зеленоватом, словно очищенная от прошлого и просящая о прощении. Важным становится и образ моря, которое несколько раз возникает в сюжете как важный символ:  для героя оно почти всегда подчеркивает моменты эмоциональной близости, попыток преодоления одиночества, выход из тюрьмы собственного «Я» к глобальной стихии мира и прорыв к Другому.

«Ла-Ла Ленд» / «La La Land», Дэмьен Шазелл

«Ла-Ла Ленд» разбивает своим финалом сердца миллиону зрителей и почти получает «Оскар» за лучший фильм года, но тут случается ситуация с перепутанным конвертом, и приз уходит отличному «Лунному свету». Фактически возрождая классический мюзикл, Шазелл создает тонкое, умное и самобытное произведение о взаимоотношениях мечты и реальности, а также об эфемерности воображаемого, в котором всегда от нас что-то ускользает.

«Тони Эрдманн» / «Toni Erdmann», Марен Аде

Трагикомедия Марен Аде — одно из центральных кинособытий 2016-го. Обласканная критиками в Каннах, получившая статус главного фильма года от Европейской киноакадемии и почти выигравшая «Оскар» за лучший фильм на иностранном языке, эта по-немецки педантичная и сдержанная картина оказалась настолько нетипичной и ломающей все клише, что не могла не восхитить зрителей. Взаимоотношения отца и дочери, приключения немецких дипломатов в Бухаресте, шедевральная голая вечеринка, которую просто невозможно забыть, признание в любви «румынской новой волне» — все это «Тони Эрдманн», главный фильм десятилетия, снятый режиссером-женщиной.

«Sieranevada», Кристи Пую

«Румынская новая волна» — в числе наиболее важных страниц европейского кино начала XXI века. «Сьераневада» Кристи Пую — трехчасовая трагикомедия, в которой собравшаяся на поминки родня много спорит, кричит друг на друга, но никак не хочет приходить к взаимопониманию. Почти энциклопедия современной румынской жизни.

«Ночные животные» / «Nocturnal Animals», Том Форд

Второй фильм Тома Форда, эстетский нео-нуар, исполненный в подчеркнуто линчеанской стилистике. Перед героями картины стоит выбор между творчеством и материальным достатком, зрителю подмигивают с экрана работы Кунса и Хёрста, а роман о нападении бандитов на семью учителя математики оказывается зашифрованной историей одного предательства. Зрителю придется додуматься самому, почему платье, которое надевает в конце главная героиня, и машина, на которой разъезжают бандиты, — подозрительно одного цвета.

«Патерсон» / «Paterson», Джим Джармуш

Своеобраный анти-«Ла-Ла Ленд» от Джима Джармуша, в котором герои предпочитают бурным карьерам тихую жизнь и оказываются счастливее. Фильм снят по законам поэзии, со множеством внутренних рифм и повторений. Не кино, а сплошные стихи. Самая умиротворенная и светлая работа режиссера. Джармуш в «Патерсоне» сплетает поэзию из повторений будничного, а затем обращает ее в кинематограф. Композиционно фильм разбит на семь частей, озаглавленных днями недели, с понедельника до воскресенья. Каждый новый день, если и отличается чем-то от других, то только незначительным. В повествование вплетены семь стихотворений, которые мысленно сочиняет молчаливый и погруженный в себя главный герой. Их тексты визуализируются на экране, часто подчеркиваются мотивом падающей воды, символом вдохновения (водопад — самое красивое место в городке Патерсоне). От стихотворения к стихотворению, от понедельника к воскресенью зритель постигает красоту и поэтичность одной жизни, на первый взгляд, незаметной.

«Служанка» / 아가씨, Пак Чхан Ук

2010-ые — еще и время стремительного взлета южнокорейского кинематографа. «Служанка» представила зрителю образец рафинированного эротического триллера и наделала шума. Впрочем, правдоподобно распутать хитро закрученный сюжет создателям так и не удалось.

     2017

 «Твин Пикс: Возвращение» / «Twin Peaks: The Return», Дэвид Линч

Здесь попросту без лишних слов: главное событие в кинематографе за десятилетие. Восемнадцатичасовой фильм Дэвида Линча, в котором история убийства в одном маленьком городке на границе с Канадой вырастает до пределов космологического эпоса, наших новых «Илиады» и «Одиссеи». Лучшее, что случалось с кино за очень долгое время. И да, восьмая серия была неподра... Это вода. А это колодец. Утоли жажду и уходи. У лошади белые глаза. А внутри темно. Утоли жажду и уходи. У лошади белые глаза. А это колодец. А внутри темно. Это вода.

«Квадрат» / «The Square», Рубен Эстлунд

На Каннском кинофестивале в этом году выбирают неожиданного победителя, «Квадрат» шведа Рубена Эстлунда, очаровательную трагикомедию о злоключениях куратора стокгольмского музея. Еще один иронический портрет эпохи, показанной через мир современного искусства. Дольче вита по-скандинавски, которая оказывается не такой уж и дольче. А искусство... оно всегда просто искусство.

«Зови меня своим именем» / «Call Me By Your Name», Лука Гуаданьино

Фильм, после которого к персикам начинаешь относиться с настороженностью. Фаворит критиков, зрителей и «Оскара» в 2017-ом, адаптация романа Андре Асимана, которая воскрешает эхо греко-римской античности в современности, словно поднявшаяся с морского дна древняя статуя, переплетает разговоры о философии и лингвистике с солнцем, бассейнами, опьянением жизнью и снова солнцем. Итальянское искусство как оно есть: краски, нега и влюбленность в вещественный мир.

«Форма воды» / «The Shape of Water», Гильермо дель Торро

На «Оскаре» абсолютное торжество добра — главную статуэтку получает сказка мексиканца дель Торро «Форма воды», перевертыш сюжета о красавице и чудовище, гимн всем изгоям и слово в защиту любой инаковости. Популизм толпы с его нетерпимостью и конформизмом, наконец-то, повержен.

«Три билборда на границе Эббинга, Миссури» / «Three Billboards Outside Ebbing, Missouri», Мартин МакДонах

Один из самых любимых зрителями фильмов года, высоко оцененный в наградном сезоне. Мартин МакДонах приходит в кино из мира театра, чтобы создать коктейль Молотова из черного юмора и сентиментальности, цинизма и гуманизма. Смотрели все, смеялись все, скупую слезу смахивали тоже все.

«Призрачная нить» / «Phantom Thread», Пол Томас Андерсон

Поздний шедевр Пола Томаса Андерсона, снятый в большом академическом стиле. Взаимоотношения творца и музы, которые выходят за все рамки и шаблоны. Кристально чистая в своем совершенстве работа. Для ценителей Кино с самой что ни на есть большой буквы. Последняя и неподражаемая роль Дэниела Дэй-Льюиса.

2018

«Рома» / «Roma»,  Альфонсо Куарон

В 2018-ом всё и всех охватил кризис. Как и литература, кино переживает коллапс. Примечательно, что главные фестивальные хиты этого года оказались черно-белыми и говорили о прошлом, а не о настоящем. Такова, например, работа мексиканца Альфонсо Куарона «Рома». Эта сага о детстве и взрослении, созданная под явным впечатлением от «Отрочества» и «Лунного света», вышла на Netflix, получила главный приз Венецианского кинофестиваля и негласный статус одного из основных фильмов 2018-го.

«Холодная война» / «Zimna wojna», Павел Павликовский

Еще один черно-белый фильм, наверно, лучше всего выразивший настроение года с его страхом перед возвращением прошлого, усталостью, разочарованием и — тоской, тоской, тоской. Виктор и Зула мечутся по разделенной коллективными мифами Европе в погоне за свободой творчества и возможностью быть вместе, но не обретают ни одно, ни другое. Невыносимо легкий фильм об абсурдности разделяющих нас границ и приоритете частного над политическим. Меланхоличная джазовая мелодия, возносящая польский кинематограф на новую высоту. И передающая привет Кундере.

«Фаворитка» / «The Favourite», Йоргос Лантимос

Рассказ о придворных нравах Англии времен королевы Анны выполнен в фирменном гротескном и мизантропическом стиле режиссера. Лантимос  не столько представил образец костюмированной драмы, сколько предложил вариант ее деконструкции, намеренно наполнив исторический фильм забавными анахронизмами, танцами в стиле театра Беккета/Ионеско и отнюдь не идеализированными представлениями об эпохе. В конце концов, суета при дворе, вываливание друг друга в грязи ради положения в обществе для режиссера не более, чем возня кроликов (лобстеров? оленей?). «Фаворитка» — еще один сказ про то, что взявший верх на самом деле проигрывает. Выигрыш всегда мним. Любая победа — Пиррова. Есть только проигравшие. Каждый — в чем-то своем.

«Пылающий» / 버닝, Ли Чхан Дон

Еще один южнокорейский фильм, который озадачил и восхитил многих. Психологический триллер о непознаваемости мира и том, что все мы друг для друга — неразрешимые загадки.  Никого из окружающих постичь и понять невозможно. Человек прикован исключительно к собственному "Я", и его мир, в сущности, — только его "Я". Таков итог этой картины, в которой кот — почти Шрёдингера, одновременно есть и нет.

2019

«Боль и слава» / «Dolor y Gloria», Педро Альмодовар

Лучший фильм великого испанского режиссера, снятый им за десятилетие. Автофикшн в его наиболее сильном воплощении. Снова детство, воспоминания, творчество, любовь, отношения с матерью — и все это в горько-светлых интонациях. Один из лучших фильмов поздних 2010-х вообще, который когда-нибудь обязательно станет киноклассикой, подобно работам Феллини или Бергмана. Подробнее — по ссылке.

«Паразиты» / 기생충 , Пон Джун Хо

Победитель Каннского кинофестиваля, который начинается как комедия, а заканчивается... Лучше не рассказывать. «Паразитов» нужно видеть самому. Обязателен для просмотра во всех странах с сильным социальным расслоением. В лице «Паразитов» свою Золотую пальмовую ветвь получил весь южнокорейский кинематограф. В год его столетия. Подробнее — по ссылке.

«Джокер» / «Joker», Тодд Филлипс

Тревожный и мрачный фильм, который удивил всех. Обладатель главного приза Венецианского кинофестиваля, вознесший изначальный комиксовый материал на уровень трагедий Шекспира. В каком-то смысле это фильм-завершение 2010-х с их отнюдь не обнадеживающими итогами. То, что так долго представлялось нам «Великой красотой», вдруг закончилось «Джокером». Таков финал десятилетия. Подробнее — здесь.

«Однажды… в Голливуде» / «Once Upon a Time... in Hollywood», Квентин Тарантино

Долгожданный фильм классика постмодернистского кино, в котором богатые и знаменитые сжигают из огнемета парочку неформалов. Анти-«Джокер»? В каком-то смысле да. Кому что ближе, как говорится. Подробнее — по ссылке.

Несколько слов в завершении. В кинематографе 2010-ые оказались блистательными и ознаменовали новый взлет седьмого искусства. Давно уже кино не было настолько интересным, разнообразным и богатым на темы и настроения. В отношении культуры это была выдающаяся эпоха, хоть и непростая во всем остальном.

Автор: Игорь Корнилов

Запись Итоги уходящего десятилетия: фильмы, которые мы смотрели впервые появилась Locals.

Уже давно культура не знала такого маленького ренессанса, как в 2010-х. Она определялась, в первую очередь, сменой настроений в постмодернизме (некоторые называют эту новую стадию постмодернизма метамодернизмом, но, наш взгляд, логичнее говорить именно об изменении интонаций): на место иронии и сарказму пришли поэтичность и меланхолия. Не последнюю роль в искусстве 10-х играли постколониализм, мультикультурализм, феминизм, гендерные и квир-исследования.

Культура уходящего десятилетия делала ставку на то, что ранее отвергалось и подавлялось, как бы выносила его из подпольного в магистральное. Она пыталась стать словно зеркальным отражением своей прежней модели, и у нее это хорошо получалось. И, как никогда, было сильно звучание темы самого искусства и людей, принадлежащих к креативной прослойке общества.

В настоящей подборке мы вспоминаем 2010-ые по книгам, которые читали, над которыми думали, которым отдавали свои эмоции и которые в той или иной степени определяли читательскую повестку дня.

2010

«Пражское кладбище» / «Il cimitero di Praga», Умберто Эко

Умберто Эко — один из отцов современной литературы, решивший однажды замаскировать трактат по семиотике под исторический детектив, да так, что навсегда поселился в читательских сердцах. Десятилетие в каком-то смысле открылось его «Пражским кладбищем», последним выдающимся текстом великого итальянца, которого не станет спустя шесть лет. «Пражское кладбище» завершило блистательную карьеру Эко в литературе и всего того, что он своим творчеством представлял. Роман уводит в темные чащи политических интриг XIX века, засыпает читателя теориями заговора, масонством, литературными подделками и жонглирует смесью истории и вымысла. Когда-то Эко навсегда стер границы между «элитарной» и «массовой» литературой, доказав, что их на самом деле нет. Его «Пражское кладбище» — еще один веский аргумент в эту теорию.

«Карта и территория» / «La carte et le territoire», Мишель Уэльбек

Удалено: Рисуя жизнь интеллектуальной элиты современного Парижа, наводняя роман художниками, писателями, редакторами, работниками телевидения, самим самой наконец, Уэльбек создает в «Карте и территории» нечто вроде комментария к состоянию современного мира, его искусству, системе производства и потребления и т.д. «Карта и территория» претендует на то, чтобы быть одним из портретов эпохи. В ней есть очень важное для всех 2010-х ощущение жизни как праздника, который вот-вот оборвется чем-то жутким. Как всегда у Уэльбека, герои заключены в своем одиночестве и не способны его преодолеть, любовь оказывается недостижимой, а их метания по континенту накладываются на мысли о медленном угасании человеческой цивилизации. Угасает ли цивилизация или это крайне субъективный взгляд писателя, — вопрос открытый. Ответ может дать само название, которое отсылает к известному афоризму Альфреда Коржбински: «Карта не есть территория». Изображение объекта и объект — это разные вещи, и путать их не стоит. Перед нами всего лишь карта, а о территории каждый будет составлять собственное мнение. Уэльбек во Франции обладает статусом Кассандры, писателя, который предсказывает все плохое. В «Карте и территории» безошибочно угадан финал десятилетия.

«Начинается ночь» / «By Nightfall», Майкл Каннингем

В 2010-ом вышел и последний восторженно принятой критикой роман Майкла Каннингема «Начинается ночь». Исследуя мир современного искусства и арт-рынка, писатель ведет читателя извилистыми тропами Нью-Йорка, показывает парадные и изнаночные стороны великого города, чтобы из обыденности сплести тонкую сеть поэзии. Каннингем из тех писателей, кто способен даже падение снега описать как момент чуда. В этом поразительном взгляде на повседневность и заключается магия его прозы, сплошь напоенной красотой. 2010-ые были еще и годами нового эстетизма. «Начинается ночь» — отличное его воплощение. Главный герой, арт-дилер Питер Харрис, подобно герою соррентиновского фильма, ищет великую красоту, которая для него суть след божественного присутствия в мире. Однако все, что обречен найти человек, — тленность, конечность и ощущение, что всё мгновенно и всё ускользает. Романы Каннингема всегда и про так, как наша жизнь отражается в литературе, а мы оказываемся очередным пересказом однажды созданных сюжетов, словно отражаемся в их зеркальных лабиринтах.  Несколько дней из жизни арт-дилера Питера приоткрывают читателю дверь в индустрию contemporary art, а через него пытаются понять и саму эпоху. В романе почти идеально выдержана грань между иронией и поэзией, комедийностью некоторых моментов и болезненной пронзительностью других. Из темноты ХХ века Каннингему лукаво подмигивает Томас Манн. Каннингем с высоты начала ХХI века лукаво подмигивает Томасу Манну. А над всем этим расписывается эпиграфом Рильке, который точно знает, что «Красота есть начало ужаса».

«Сон кельта» / «El sueño del celta», Марио Варгас Льоса

Как в случае с «Пражским кладбищем» Эко и «Начинается ночь» Каннингема, «Сон кельта» оказался последней безоговорочно удачной вещью самого главного из перуанских писателей, вышедшей за десятилетие. Главные вещи Льосы, будь то «Разговор в Соборе», «Война конца света» или «Праздник Козла», остались позади, однако «Сном кельта» он нащупал очень важное веяние в современной литературе: интерес к документалистике и жанрам, пограничным художественным. «Сон кельта» — это биография борца за независимость Ирландии Роджера Кейсмента, который незадолго до смерти был лишен всех наград и казнен. Созданию романа предшествовала тщательная работа с историческими документами, дневниками самого Кейсмента. Отрывки из них непосредственно использованы в тексте. Принципы документального романа реализованы в «Сне кельта» наиболее полно. Жанровые границы произведения зыбки и могут быть отнесены к литературе non-fiction. Среди творцов «латиноамериканского бума» имя Марио Варгас Льосы вообще стоит особняком. Во-первых, хоть писатель к этому «буму» и относится, он пережил других его представителей и по-прежнему стоит у руля современного литературного процесса. Во-вторых, его произведения не вписываются в пресловутый «магический реализм», который, похоже, вообще покинул Латинскую Америку. Вместо ирреальности и сюрреалистичности писатель исследует другие важные концепты испаноязычной ментальности, будь то трагифарсовое восприятие жизни, секс или политика. Как скажет Льоса в своем следующем романе, «Скромном герое», «цивилизация никогда не была единым движением, <…> средой обитания для всего общества, существовали лишь маленькие замки, возведенные во времени и пространстве, сопротивлявшиеся постоянному натиску грубой, косной, безобразной, разрушительной звериной силы, которая властвовала над миром». Его творчество — в каком-то смысле призыв возводить замки цивилизации и сопротивляться.

2011

«Предчувствие конца» / «The Sense of an Ending», Джулиан Барнс

Роман, за который Джулиан Барнс, один из лучших европейских писателей начала XXI века, получил Букеровскую премию. Главный герой получает неожиданное письмо, которое заставляет его вернуться в дни своей юности и вновь восстановить в памяти историю одной трагедии. Но так ли все было, как он запомнил? Или наше сознание перекраивает реальность по своему вкусу? Чтение «Предчувствия конца» можно уподобить рассматриванию фотографии. Вроде бы, с первого взгляда, все понятно, общая картинка сложилась, но начнешь увеличивать масштаб и вглядываться в детали, и первое впечатление пошатнется. И второе за ним. И третье тоже. «Предчувствие конца» начинается с цепочки обрывочных воспоминаний, ничего читателю не говорящих, но именно вокруг них будет вращаться сюжет, фрагменты обрастут сценами и сложатся в единое полотно. Каждый раз «Предчувствие к конца» поворачивается к читателю новой стороной, заставляет ломать голову на очередной загадкой, задает следующий вопрос, на который снова почти невозможно будет дать ответ.

«Влюбленности» /  «Los enamoramientos», Хавьер Мариас

Хавьер Мариас — еще одна значительная страница современной европейской литературы. Его лучшие вещи, будь то «Белое сердце» или «В час битвы завтра вспомни обо мне», тоже остались позади, но «Влюбленностям» удалось приблизить его позднее творчество к былой высоте полета. В испанской литературе Мариас работает примерно на том же пограничном поле между романом и эссе, что и Барнс в британской. Решая во «Влюбленностях» актуальную в современной прозе проблему повествования в пользу рассказчика-стороннего наблюдателя, Мариас вводит читателя в мир работницы мадридского издательства. Каждое утро, на протяжении многих лет, она завтракает в кафе и наблюдает всегда присутствующую за соседним столиком влюбленную пару. Их тихое счастье поднимает Марии настроение перед рабочим днем. Но однажды все оборвется бессмысленным убийством, а Мария станет из стороннего наблюдателя чужой истории участницей интеллектуального и психологического триллера. Важной для Мариаса здесь становится тема относительности реальности. Героине и читателю будут предложены две версии событий, каждая из которых может оказаться правдой, а может — недостатком информации или ложью в целях самооправдания. Что есть реальность? А что только отражение бликов? Или нам достаются исключительно тени? Сложные вопросы, на которые герои и читатель текста будут искать ответы.

«Sapiens: Краткая история человечества» / «קיצור תולדות האנושות», Юваль Ной Харари

Напечатанная в самом начале десятилетия, эта книга настала настолько вездесущей, что породила новый всплеск читательского интереса к научно-популярной литературе. Действительно, редко кому удается рассказать историю цивилизации настолько увлекательно и доступно, как это сделал Харари. Он запустил очень важный процесс деэлитизации знаний: они не принадлежат узкому кругу посвященных, ими должны владеть все. «Sapiens» — блистательный комментарий к современности, рассказ о том, как человечество пришло к ней, отправившись однажды в одиссею от состояния примата к состоянию олимпийского божества. Книга породила два продолжения, несколько неудачное «Homo Deus» и важное для осмысления ситуация конца 10-х «21 урок для XXI века». Взгляд автора на человека и окружающий мир предельно трезв и рационалистичен. Его книги — слепок лишенного иллюзий человеческого сознания — для прочтения обязательны. Именно такого взгляда на вещи нам так не хватает вокруг.

«Моя гениальная подруга» / «L'amica geniale», Эллен Ферранте

Десятилетие характеризовалось еще и активным включением женщин в культуру и общественную жизнь, попыткой разбавить мужское сознание, которое до этого доминировало в истории, женским. «Моя гениальная подруга» Эллен Ферранте — литературный феномен, сначала всколыхнувший читательский мир Италии, а затем и других стран. Это первая книга из «Неаполитанского квартета», ставшего настолько читаемым у себя на родине, что Данте, похоже, был готов вернуться из своих загробных блужданий, чтобы узнать, в чем там дело. Повествование в романе Ферранте начинается в середине ХХ века в неблагополучном районе Неаполя и сосредоточено на дружбе двух девочек и их последующих судьбах.

2012

«Дороже самой жизни» / «Dear Life», Элис Манро

2012 год оказался в отношении литературы достаточно тихим, однако именно тогда вышла последняя книга малой прозы Элис Манро «Dear Life». Через год, в 2013-ом, Манро получит Нобелевскую премию по литературе, ее назовут мастером современного рассказа, нашим новым Чеховым, а в 2016 по трем самым известным ее рассказам («Случай», «Скоро» и «Молчание» из сборника «Беглянка» ) Альмодовар поставит свою «Хульету». Так имя Манро прочно войдет в контекст культуры десятилетия. Ее рассказы, камерные по настроению, сосредоточенные на маленьких жизнях непримечательных, на первый взгляд, людей, выражают некую всеобщую потребность посмотреть на человека вне больших концептов и идей, сосредоточиться на его маленькой жизни. В конце концов, именно Манро удалось впервые увидеть античную трагедию в повседневной жизни нашего современника. Рассказы у нее осенние, северные, подобные климату ее родной Канады. Здесь нет напряженных интриг, это истории-настроения. Читая Манро, словно лежишь на дне лодки, которую ветер несет по водам озера, и ты уносим тоже – в сероватую, неспокойную даль.

2013

«Детство Иисуса» / «The Childhood of Jesus», Джон Максвелл Кутзее

Быть может, самый загадочный текст десятилетия подарил нам мастер южноафриканской литературы Джон Максвелл Кутзее. Теории, что именно происходит на страницах«Детства Иисуса», до сих пор разветвляются, углубляются и размножаются почкованием. Линч с завистью поглядывает со стороны. Сюжет здесь разворачивается в неком обособленном пространстве, одновременно настоящем и условном, чем-то напоминает роман Кормака Маккарти «Дорога», однако в итоге оказывается почти за гранью рационального постижения. В этой невозможности до конца разгадать все его тайны – очарование и магия творения Кутзее. Писателю удается создать некую автономную реальность, живущую по законам, которые постоянно от читателя ускользают. Иногда создается впечатление, что сюжет разворачивается в некой пустоте, где нет ни времени, ни пространства. «Детство Иисуса» — прекрасное подтверждение того, что за гранями реализма скрываются бездны возможностей. Редко кому удается написать настолько абстрактный и удивительный текст.

«Щегол» / «The Goldfinch», Донна Тартт

2013-ый войдет в историю новейшей литературы хотя бы потому, что именно тогда вышел один из самых читаемых романов десятилетия, «Щегол» Донны Тартт. Он оказался универсальным рассказом о важности произведений искусства в нашей жизни, о детстве и взрослении, дружбе, совершенных ошибках и их искуплении. Рожденный как попытка написать Диккенса на современном американском материале, «Щегол» вырос в длинную-предлинную историю и вернул литературе объем и простоту. После «Щегла» оказалось, что и сейчас можно с жадным интересом поглощать книги, настолько же объемные, как и в XIX веке. «Щегол» закрепил возвращение толстого романа в  литературный канон, который в начале века провозгласил Франзен. Интерес к крупным литературным жанрам – тоже одна из характеристик 2010-х.

«Время секонд хэнд», Светлана Алексиевич

Завершающая часть цикла «Голоса Утопии», которая нарисовала панораму постсоветской жизни от развала СССР через 90-ые к нулевым и десятым. Самая важная книга, которая поможет понять, что случилось с нами и почему. После этого произведения свои частные проблемы видишь сквозь срез истории и эпохи, начинаешь замечать много подводных камней, но от этого становится только горше. В рейтинге главных книг  начала XXI века, составленном The Guardian, «Время сэконд хэнд» заняло третье место. Именно во «Времени секонд хэнд» кульминации достигает пресловутая полифония текстов Алексиевич. Здесь свои монологи произносят люди разных возрастов, поколений, мировоззрений, взглядов; они высказывают разные позиции по отношению к одним и тем же событиям. Эта ужасающая разрозненность общества, атмосфера накаляющейся друг к другу ненависти производят гнетущее, но и ошеломляющее впечатление. В стилистическом плане «Время секонд-хэнд» оказывает едва ли не самым совершенным произведением Алексиевич, в котором соотношение журналистского и литературного достигает гармонии. Примечательной доказывается вторая часть книги, «Обаяние пустоты», которая доказывает, что действительность современной Москвы (и шире — России) – богатый материал для создания рассказов, повестей, романов. В русскоязычной литературе рубежа ХХ-ХХI веков можно выделить усилившиеся тенденции эскапизма: писатели либо конструируют в рамках постмодернизма выдуманные миры, либо предлагают переосмыслить прошлое, которое все еще никак не отпускает. О настоящем не говорит почти никто. Алексиевич показывает прекрасный пример псевдохудожественной литературы на материале современной российской реальности. Особенно можно выделить рассказы о матери и дочери, у которых в 90-х обманом отняли квартиру, а также о приехавшей покорять Москву провинциалке, этакой Бекки Шарп постсоветской эпохи. Через частное Алексиевич показывает историческое, и в этом достигает вершин.

«Теллурия», Владимир Сорокин

Наряду с «Времем секонд хэнд» одно из наиболее значительных событий в истории новейшей русскоязычной литературы, билет в мир, в котором наступил... (здесь читателю предлагается выбрать слово по своему усмотрению, причем ориентироваться можно на разные пласты лексики русского языка). Сорокин воплотил в жизнь все страхи времени, надуманные или нет: в его романе Европа погибла от нашествия исламского фундаментализма, а Россия развалилась на десятки враждующих кусков, усилиями генной инженерии по миру разбрелись и расплодились всякие кентавры, псоглавцы, великаны, девушки с ослиными головами и прочие чуда дивные. Этот хаотический, ощетинившийся, раздираемый мир звенит в ушах читателя в виде пятидесяти главок-фрагментов, каждая из которых  написана в своем неповторимом стиле. Здесь и безграмотное просторечие, и высокий эстетизированный слог, и лишенные пунктуации потоки сознания каких-то странных личностей, и даже есть главка, написанная на собственном, кентаврском языке, созданном на основе русского. В плане игры со стилями книга совершенна: Сорокин демонстрирует чудеса литературного пересмешничества. У этого чисто карнавального, во многом контркультурного, но на самом деле очень веселого текста невероятно пронзительный итог: рая на земле быть не может; каждый здесь что-то преодолевает; от чего-то бежит; ищет стержень, который можно вбить в мозг, чтобы зацепиться за него и выдержать; или спасается в иллюзии. Неожиданно для Сорокина, очень-очень неожиданно.

2014

«Мои странные мысли» /«Kafamda Bir Tuhaflık», Орхан Памук

В начале десятилетия Памук несколько отошел от узорчатых постмодернистских игр, которые позволял себе в 90-х, например, в своем лучшем романе «Имя мне Красный». Его стиль обрел легкость, но, как и прежде, центром его творчества остался Стамбул, в поисках меланхоличной души которого писатель однажды набрел на Нобелевскую премию. «Мои странные мысли» — растянувшаяся на десятилетия история продавца бузы Мевлюта с его неуспешной жизнью, которая неотделима от истории города и страны. Меняется Мевлют, преображается и город вокруг него, и сама турецкая действительность. Частное и всеобщее завязаны в общий узел, и всем правит только бесконечная поступь времени с его текучестью и преходящностью. Поэзия и печаль — все, как мы любим.

«Дистанция спасения»/«Distancia de rescate», Саманта Швеблин

Саманта Швеблин, молодой автор из Аргентины, в «Дистанции спасения» уверенно раздвигает границы между рассказом и романом, мистическим триллером и не до конца проговоренным экологическим высказыванием. Нащупать очертания нового жанра у нее явно получилось, как и придать лаконичность малой прозы прозе относительно крупной. Построенный в форме диалога между находящейся в больнице Амандой и шепчущим ей на ухо странным мальчиком Давидом, этот роман-рассказ играет сразу несколькими потоками повествования, которые располагаются друг в друге принципом матрешки. Постоянно меняя рассказчика и точку зрения, Швеблин создает липкую ткань лихорадочного наваждения, где все неверно, двойственно, не объяснено с одной стороны и не требует объяснения с другой. Пожалуй, только испаноязычным авторам так ловко удается заигрывать с природой иррациональности. «Дистанция спасения» — триллер, причем туго скроенный, с грамотно выстроенным саспенсом; он вытягивает из читателя нерв за нервом, чтобы под конец смотать их в клубок, а после пренебрежительно отшвырнуть его в угол комнаты. Это мрачно. Это завораживает. И это прекрасно в своей кажущейся непостижимости.

 «Закон о детях» /«The Children Act», Иэн Макьюэн

«Закон о детях» стал одной из самых обсуждаемых книг года в Великобритании. В центре повествования — судья, перед которой стоит непростой выбор, спасти жизнь мальчика или позволить ему умереть, но сохранить его веру. Этический выбор, взаимоотношения светскости и религиозности в современном обществе, фанатизм, который всегда калечит, а также многие другие, не менее сложные и острые вопросы — писатель заставляет читателя задать их самим себе и, возможно, найти хоть какое-то подобие ответов. Лучшие книги — те, которые оставляют вопросы, а не предлагают однозначные ответы на них.

2015

 «Маленькая жизнь» /«A Little Life», Ханья Янагихара

«Маленькая жизнь» Ханьи Янагихары — без преувеличения главная книга десятилетия, в спорах о которой были сломаны миллионы читательских копий. Ни один роман за прошедшие десять лет не вызывал настолько бурных обсуждений. Впрочем, ее основное назначение — сделать нас немного человечнее. Удалось ли это Янагихаре? Хочется думать, что да. В 2015 году роман выиграл премию Kirkus Prize, стал финалистом премии National Book Award, попал в шорт-лист Букера, а также был выбран книгой года на Amazon.

Начинающийся как история четырех нью-йоркских друзей, роман постепенно сосредотачивает внимание на фигуре Джуда, его детских травмах и невозможности их преодолеть во взрослой жизни, а также на многолетних взаимоотношениях с Виллемом. «Маленькая жизнь» в числе прочих проблем и вопросов исследует пространство новых человеческих связей, которые формируются сегодня. Кровные узы становятся второстепенными, сообщества начинают возникать и создаваться по новым моделям, а дружеские отношения открывают для этого иные возможности.

Для самой Янагихары «Маленькая жизнь» — произведение, во-первых, о дружбе и непростом соотношении дружбы и любви. Во-вторых, о самоощущении каждого индивида в его теле: роман начинался с серии фотографий, изображающих людей, которым комфортно и дискомфортно в их телах. В-третьих, это исследование замкнутого мира мужчин, которым общественный порядок не оставил языка для эмоций, возможности говорить о боли и чувствах. Янагихара, подобно хирургу, вскрывает этот мир, а гендерные стереотипы — разрушает.

Нарратив в «Маленькой жизни» усложнен: иногда автор применяет переменную фокализацию, перемещаясь из черепной коробки одного персонажа в черепную коробку другого. Есть главы, в которых герой, изнутри которого ведется повествование, называется «он» и только «он», так что читатель должен догадаться, от лица кого мы подсматриваем за происходящим. Наконец, можно найти эпизоды, написанные от первого лица и обращенные к второму: приемный отец Джуда Гарольд ведет мысленные беседы с Виллемом.

«Маленькая жизнь» с ее апелляцией к темам творчества и искусства, героями из богемной среды иллюстрирует все более возрастающую роль креативного класса и творческой интеллигенции в жизни западной цивилизации начала XXI века. Именно эти социальные группы становятся ее главной движущей силой, и Янагихара это неплохо фиксирует. Показывает писатель и плоды ЛГБТ-эмансипации (в романе много открытых гомосексуальных и бисексуальных персонажей), и сложные процессы, происходящие в постиндустриальном обществе, когда имманентности перестают играть роль в самоопределении личности – человек как бы переходит на новый этап развития.

И в то же время в «Маленькой жизни» нет примет эпохи. Мы не знаем, когда происходит ее действие, любые намеки на это отсутствуют. Время оказывается максимально абстрактным. Место действия хоть и прописано точно (Нью-Йорк), однако это не спасает от ощущения, что роман развивается будто в параллельном мире, который одновременно и напоминает наш, и разительно от него отличается.

Писатель максимально подчеркивает неправдоподобность описанного, иногда гротеском, иногда гиперболизацией. Здесь все преувеличенно, все нарочито нереалистично. Избыточность – главный стилистический прием Янагихары. Избыточны  не только страдания героев, но и их радости. Жизнь, по Янагихаре, — это нечто, что постоянно колеблется между ужасным и ослепительным. Полутонов нет. Но если приглядеться, наверно, такова всякая жизнь. Всегда — маленькая жизнь.

«Безгрешность»/ «Purity»,  Джонатан Франзен

Еще одно значимое литературное событие 2015 года — появление нового романа Джонатана Франзена, почитаемого в числе главных писателей наших дней. «Безгрешность» окончательно закрепила возвращение формы толстого романа в современную литературу. Это одновременно и типично франзеновская вещь, и новаторская. По сути, это все та же семейная сага (или несколько семейных саг), но с нелинейной композицией и замаскированная под нечто иное. Здесь найдется место взаимоотношениям отцов и детей, проблемам миллениалов, конфликту поколений, журналистам, которые расследуют похищения ядерных бомб, хакерам, основавшим проекты вроде WikiLeaks.

Образы матерей нарисованы Франзеном с подчеркнуто разрушительным влиянием на сыновей и дочерей. Никто, кроме них, в мире писателя не знает, как лучше сломать жизнь своим детям. Решая банальный вопрос непонимания поколений, Франзен приходит к парадоксальному выводу:  каждое поколение вырастает назло и наперекор предыдущему. Воспитывавшаяся в бедной семье девушка восхищается богатыми консерваторами, а дочка миллиардера, увлеченная левыми идеями, обрекает себя на бедность. Такова ирония истории.

Поколение «отцов», утверждает Франзен, так и не решило проблем мира, привело его в плачевное состояние. Есть ли надежда на миллениалов? Писатель оставляет эту возможность и обращается в романе именно к ним.

Меняя в каждой части героев и места действия, писатель бросает читателя из современных Соединенных Штатов в ГДР 70-х, оттуда – в тропические заросли Боливии, и снова по кругу. Повествование трагикомично, но созданные Франзеном человеческие типажи поражают проработкой психологии, точным изображением комплексов и патологий. Франзен — один из тех, кто постиг человеческую психологию до впечатляющей глубины.

В числе основных тем романа – тоталитарность интернета и социальных сетей, а также наша жизнь в эпоху диктатуры Фейсбука. Cоциальные сети предстают в романе нашей новой разновидностью добровольной несвободы. Писатель приводит к мысли, что большинство людей, слабые по своей природе, боятся свободы, так как не знают, что с ней делать, и поэтому стремятся заковать себя в цепи. Интимная, личностная суть человека в социальных сетях стирается, границы между частным и публичным — размываются, а индивидуальность —  растворяется в массе. Ценность личности нивелирована и измеряется фикцией популярности.

Препарируя образ Адреаса Волфа, Франзен задает читателю вопрос не является ли во многом болезненная и пришедшая в итоге к тупику жизнь героя порождением общества тотального конформизма, в котором герой рос? Ведь любое действие порождает противодействие, равное ему по силе.

В «Безгрешности» много чисто литературоведческих отражений и пересечений. Сниженным двойником Андреаса Волфа выступит Анабел; история любви Тома и Анабел станет зеркалом для отношений Лейлы и ее мужа-писателя; линии Том-Анабел, Андреас-Аннагрет тоже двоятся; Андреас и Том тоже в каком-то смысле — двойники, которое встретятся в момент падения Берлинской стены. Словно зеркало, разделявшее два мира, рухнет – отражения сольются.

Писатель не щадит никого, сливает противоположности, поднимается над людьми разных взглядов, находя слабые стороны и недостатки в каждом лагере.

Возрождая жанр толстого реалистического романа, Франзен мастерски заигрывает с постмодернизмом: в «Безгрешности» много скрытых цитат и обыгрываний. Мать Пип не просто зовут Пенелопа — это отссылка к «Одиссее», ведь Пип отправляется, подобно Телемаху, искать отца. Само имя Пип – тоже намек, на героя «Больших надежд» Диккенса, чей сюжет обыграется в некоторых сюжетных элементах романа. Андреас отсылает к Гамлету:  встретит он в романе и «призрак» своего отца, и отношения с матерью-Гертрудой будет выяснять (мать будет преподавать английскую литературу и рассказывать студентам про Шекспира).  Встреченная Андреасом девушка Аннабел окажется плоть от плотью Ларой Гишар из «Доктора Живаго» Пастернака (любимого романа матери Тома, другого важного героя книги). Одним словом, если вы человек начитанный, знакомиться с «Безгрешностью» будет вдвойне интереснее.

«Погребенный великан»/ «The Buried Giant», Кадзуо Исигуро

Интересный литературный эксперимент от Кадзуо Исигуро, который, с одной стороны, написал классическое фэнтези, со ссылками на средневековую английскую литературу, драконами, фантастическими существами и прочими радостями жанра, а с другой в эту жанровую форму облек размышление о коллективной памяти и беспамятстве, а также порассуждал о  межэтнических конфликтах. Перед нами одновременно и рассказ о том, как зачиналась Англия, и аллегория об эпидемии потери памяти. Тотальная амнезия, в которую погружены персонажи Исигуро, становится своего рода условностью. Память – великое богатство каждого из нас или проклятие, на которое мы обречены? Забывать – значит двигаться дальше? Выводы, к которым пришел писатель, вызывают вопросы, но интересны для осмысления.

«Solenoid», Мирча Кэртэреску

Мирча Кэртэреску — главная звезда современной румынской литературы и многолетний уже претендент на Нобеля. Его «Соленоид» — более чем восьмисотстраничный том (снова привет толстым романам как одной из главных литературных форм десятилетия), который переплел бытописание с сюрреализмом. Главный герой живет двумя жизнями, дневной и ночной. Его литературные опыты пересекаются с поисками четвертых измерений и шестых чувств. Кэртэреску создает почти борхесовскую вселенную, но если его аргентинский собрат по перу ограничивался малой прозой, то румынский писатель отдает предпочтение форме крупной. 800 страниц чуда, которое оказывается возможным благодаря мастерски организованной прозе Кэртэреску.

2016

«Родина»/«Patria», Фернандо Арамбуру

«Родина» Фернандо Арамбуру — еще один толстый и многостраничный роман, на этот раз из Испании. Это эпическое полотно охватывает тридцать лет истории Страны басков и концентрируется на террористической организации ЭТА. «Родина» — эпическое полотно, которое охватывает тридцать лет баскской истории, концентрируясь на террористической организации ЭТА. На примере двух семей писатель исследует истоки терроризма как явления, заводит читателя по разные стороны баррикад, в стан жертв и убийц. Перед нами одновременно семейная сага, почтенный литературный жанр, который позволяет собрать под одной обложкой множество сюжетных линий, и исторический роман. Лихо закрученный, с множеством сюжетных линий и персонажей, он становится едва ли не фреской современной жизни в Стране басков. В детализации изображения быта и психологии главных героев талант Арамбуру достигает почти толстовских масштабов. Сложно устроенный композиционно, с нелинейной композицией, в которой разные временные пласты постоянно чередуются, роман вырастает в историю о том, как две семьи, разделенные историей, становятся из друзей врагами, а затем проходят очень медленный путь к примирению и прощению. Очень мощное произведение для всех стран с разобщенным обществом.

Подробнее о романе читайте в нашей осенней подборке.

 «Осень»/ «Autumn», Али Смит

«Осень» Али Смит — настроенческий роман-коллаж о Брекзите, одной удивительной дружбе и осени как состоянии души и мира. Шотландке Али Смит удалось написать один из самых важных текстов британской литературы последних лет. После голосования по Брекзиту тираж книги разлетелся в считанные дни: читатели принялись искать в ней ключи к фрустрирующей реальности. Однако роман оказался не просто хроникой распада и разъединения, а поэтическим высказыванием о хрупкости человеческих отношений во времена сумерек, которые всегда наступают неожиданно и непредвиденно. Удивительно тонкая книга, точно передавшая настроение поздних 2010-х.

Подробнее о романе читайте в нашей осенней подборке.

2017

«Линкольн в Бардо» / «Lincoln in the Bardo» Джордж Сондерс

«Линкольн в Бардо» Сондерса получил в 2017-ом Букера и удивил всех. Этот роман вернул современной литературе энергию экспериментов с формой и поисков новых моделей письма.Так книги еще не писал никто.Кто-то кололся об этот литературный кактус, пускал слезу, не зная, как это читать, но продолжал упорно сражаться с букеровским лауреатом. Другие, напротив, оценили смелость и новаторство Сондерса, который раньше считался мастером малой прозы, а затем написал роман-нероман, но нечто большое, важное и талантливое. «Линкольн в Бардо» — самая новаторская книга десятилетия с точки зрения формы. Сондерс строит повествование, с одной стороны, делая нарезку из текстов реально существующих исторических документов, а с другой — создает сложный полилог из обрывков фраз мертвецов в загробном мире. Да, где-то в своем Бардо неистовствует Достоевский, дескать, «Бобок»-то придумал он. Но дело не в этом. Сондерс помещает повествование в два мира, человеческий (у президента Линкольна умирает сын) и потусторонний (с младшим Линкольном в Бардо творятся странные вещи, а другие зависшие здесь души пытаются мальчику помочь). Для разных миров – разные модели нарратива. В книге много буддийской философии, небанальные размышления о различных метафизических вещах. Однако впечатление этот роман производит тем хором монологов, которые пытаются произнести по другую сторону реальности некогда жившие и навеки угасшие. Это жужжащий рой жизней, каждая из которых была и от которой ничего не осталось. «Линкольн в Бардо» — литература, которая очень созвучна эпохе Интернета. Это некое воплощение в искусстве идеи социальной сети, где каждому принадлежит свое место и своя роль и где любая жизнь может стать предметом искусства.

«Золотой дом»/«The Golden House», Салман Рушди

Портрет нью-йоркской жизни между 2008 и 2016 годами. История гибели одного семейства, в которой «Великий Гэтсби» встречается с «Братьями Карамазовыми», а фильмы Бергмана — со вселенной DC. Примечательно, что заканчивается роман Рушди образом пожара, который достигает почти вагнеровских масштабов. Пожар уничтожает старое, но и очищает, готовит возможность для обновления. Вот она, катастрофа, предчувствие которой носилось даже в разгар праздника. Этот роман, как ни один другой, иллюстративно закрывает эпоху, оглядывается на нее еще раз, чтобы понять, куда и как идти дальше.

Подробнее о романе читайте в нашей летней подборке.

2018

С двумя последними годами десятилетия в литературе дело обстоит сложно. Во-первых, издательское дело работает медленнее, чем кинематограф, и в печать сейчас выходят произведения, которые в оригинале появлялись в 2016-2017 годах. Во-вторых, 2018 год был годом, когда все вокруг рухнуло, и возведенное здание цивилизации пошатнулось. Примечательно, что в этом году даже Нобелевская премия по литературе не вручалась. 2018 год — кризисный для всей новейшей культуры. Кто-то из потомков, возможно, именно его назовет годом утраты прежних смыслов и ориентиров. Впрочем, в нем было много хороших книг: Букера получил «Молочник» Анны Бернс, а оглушительный читательский успех «Нормальных людей» сделал Салли Руни «Сэлинджером для миллениалов». У Барнса вышла замечательная «Одна история», у Франзена — сборник эссе «Конец конца Земли», а у Харари «21 урок для XXI века»... Наметилась тенденция на рост числа книг, написанных писателями-женщинами. Именно они — в центре внимания крупных литературных премий.

2019

В 2019 году можно отметить небольшое улучшение ситуации вокруг культуру, однако кризис до конца все-таки не преодолен.  Самой обсуждаемой книгой стали, наверно, «Заветы» Маргарет Этвуд, получившие в уходящем уже году Букера. О ней мы расскажем чуточку позже, к тому же судить о литературе 2019-го в его конце пока еще рано. Поэтому, как и в случае с 2018 годом, мы не беремся выделять отдельных книг. «Золотой Дом» был самым показательным завершением эпохи, окончившейся в литературе несколько раньше, чем на календаре.

Автор: Игорь Корнилов

Запись Итоги уходящего десятилетия: книги, которые мы читали впервые появилась Locals.