Короленко был глубоко взволнован кишиневскими событиями, но приехать в Кишинев лично смог только в начале июня.

Очерк «Дом No 13» не был пропущен цензурою для июльской книжки «Русского богатства» и появился в нескольких заграничных изданиях, прежде чем был напечатан в России. Только в 1905 году он был издан в России отдельной брошюрой в Харькове (изд. Раппа и Потапова).

Вот, что писал Короленко в своем очерке.

«Дом No 13 расположен в 4-м участке города Кишинева, в переулке, который носит название «Азиятского», в том месте, где он соединяется с Ставрийским переулком. Впрочем, название этих узких, кривых и запутанных улиц и переулков даже кишиневцы знают довольно плохо, и еврей извозчик (здесь очень много извозчиков евреев, и среди них тоже были раненые и убитые) сначала не понял, куда нам надо. Тогда мой спутник, который больше успел ориентироваться среди местных достопримечательностей, связанных с погромом, — пояснил:
— Дом тринадцатый…
Где убивали…
— А… знаю, — сказал извозчик, мотнув головой, и хлестнул свою лошадь, тощую, как и он сам, и, как он, невзрачную и унылую. Лица его мне не было видно, но я слышал, как он бормотал что-то в бороду. Мне казалось, что я расслышал слова: «Нисензон» и «Стекольщик».

Нисензон и Стекольщик — это еще недавно были живые люди. Теперь это только звуки, воплощающие ужас недавнего погрома.

Ехали мы долго и, миновав людные широкие и сравнительно культурные улицы нового города, долго вертелись по узким, кривым, очень своеобразным переулкам старого Кишинева, где камень, черепица и известка глушат тощие деревца, растущие тоже из камня, и где, кажется, носятся еще тени каких-то старых историй времен боярства, а может быть, и турецких набегов. Дома здесь малы, много каменных стен, как бы маскирующих входы во дворы; кое-где сохранились узкие окна, точно бойницы.

Наконец, по одному из таких переулков мы спустились к искомому дому. Невысокий, крытый, как все кишиневские дома, черепицей, он стоит на углу, в соседстве с небольшой площадью, как бы выдаваясь в нее тупым мысом. Кругом виднеются убогие домики под черепицей, значительно меньше и невзрачнее. Но между тем как все они производят впечатление жилых, дом No 13 похож на мертвеца: он зияет на улицу пустыми окнами с исковерканными и выбитыми рамами, с дверьми, заколоченными кое-как досками и разными обломками… Нужно отдать справедливость кишиневской полиции, — хотя она не особенно противилась погрому, но теперь принимает энергичные меры, понуждая евреев к скорейшему приведению в порядок разрушенных и поврежденных зданий.

Но над хозяином дома No 13 она уже не имеет никакой власти… Двор еще носит выразительные следы разгрома: весь он усеян пухом, обломками мебели, осколками разбитых окон и посуды и обрывками одежды. Достаточно взглянуть на все это, чтобы представить себе картину дикого ожесточения: мебель изломана на мелкие щепки, посуда растоптана ногами, одежда изодрана в клочья; в одном месте еще валяется оторванный рукав, в другом — обрывок детской кофточки. Рамы с окон сорваны, двери разбиты, кое-где выломанные косяки висят в черных впадинах окон, точно перебитые руки.

В левом углу двора, под навесом, у входа в одну из квартир, еще виднеется ясно большое бурое пятно, в котором нетрудно узнать засохшую кровь. Она тоже смешана с обломками стекла, с кусками кирпича, известкой и пухом.

— Здесь убивали Гришыпуна…—сказал кто-то около нас странным глухим голосом.
Когда мы входили в этот двор, все было здесь мертво и пусто. Теперь рядом с нами стояла девочка лет 10—12. Впрочем, это казалось по росту и фигуре. По выражению лица можно было дать гораздо больше, глаза глядели не по-детски… Этот ребенок видел все, что здесь делалось еще так недавно. Для нee вся эта картина разрушения на молчаливом дворе под знойными лучами солнца была полна незабываемого ужаса. <…>

В доме все было разрушено с таким же старанием, как и во дворе: сорваны обои, выломаны двери, разломаны печи, стены пробивались насквозь. Эта чрезвычайная тщательность дикого разрушения породила в городе рассказ, будто перед погромом один из полуинтеллигентных и довольно влиятельных «антисемитов» заготовил целую партию ломов с крючками, розданную погромщикам и отобранную затем обратно особыми «агентами».

Дом No 13 состоял из семи квартир, в которых, по обыкновению, скученно и тесно жило восемь еврейских семей, всего около 45 человек (с детьми). Хозяин его был Мовша Маклин, комиссионер и владелец скромной лавки в городе. <…>

Так мирно и тихо жил этот дом до 6 апреля. Нисензон ходил по лавкам и «ставил в них бухгалтерию», Берлацкий и Мовша Паскар продавали товары в чужих лавках, Навтула Серебрянник отпускал соседям — евреям, молдаванам и русским — свечи, мыло, спички, керосин, дешевый ситец и дешевые конфекты, Ицек Гервиц искал места, а стекольщик Гриншпун вставлял разбитые стекла… И никто не предчувствовал того, что должно было случиться.

6 апреля, в первый день величайшего из христианских праздников, в городе начались погромы. Вести о них, конечно, распространились по всему Кишиневу, и легко представить, какие часы пережили жильцы тесно набитого евреями дома No 13 при рассказах о том, что происходит в городе и как относится к этому православное общество и начальство. Впрочем, говорили что происходит это потому, что губернатор ждет какого-то «приказа». Ночью приказ должен прийти непременно, и значит — утром все будет спокойно.

К вечеру беспорядки сами собой затихли, и ночь прошла в страхе, но без погромов.

То, что произошло на следующее утро, бывшие жильцы No 13 и их соседи описывают следующим образом:

Около 10 часов утра появился городовой «бляха No 148», человек хорошо, конечно, известный в данной местности, который, очевидно, заботясь о судьбе евреев, громко советовал всем им спрятаться в квартиры и не выходить на улицу. Евреи, конечно, исполнили этот совет, и тесные еврейские квартирки наполнились испуганными жильцами. Двери, ворота и ставни были заперты, и вся площадь около Азиятского переулка замерла в пугливом ожидании.

Я имею основание думать, что эта картина: запертые ставни, опустевшие улицы и пугливое ожидание того, что должно случиться, является характерной для предместий Кишинева в начале второго дня погрома. Я имел печальную возможность видеть и говорить с одним из потерпевших в другом месте. Это некто Меер Зельман Вейсман. До погрома он был слеп на один глаз. Во время погрома кто-то из «христиан» счел нужным выбить ему и другой. На мой вопрос, знает ли он, кто это сделал, — он ответил совершенно бесстрастно, что точно этого не знает, но «один мальчик», сын соседа, хвастался, что это сделал именно он, посредством железной гири, привязанной на веревку.

Этот Зельман жил около бойни на Магале (предместьи). Совершенно так же, как и жильцы дома No 13, в этом предместьи все слышали с большой тревогой о том, что происходило в городе, так же ждали приказа, который придет в ночь и не допустит дальнейших беспорядков. И так же на следующее утро в предместье, еще не испытавшее погрома и только ожидавшее со страхом и недоумением, — из города явился местный же городовой, состоявший около бойни. Его тотчас же окружили жители предместья — молдаване, соседи евреев. <…> А правда состояла в том, что он вернулся на свой пост без всяких специальных приказов и в городе видел, как погром идет с усиливающейся жестокостью в присутствии войск и полиции. Из этого сообщения молдаване, жившие около бойни, сделали свои, выводы. Они стали держать совет, который исходил из общего положения, что им, живущим около боен, очевидно, нужно делать то же, что делают в других местах города. <…>

Затем евреи стали прятаться, где кто мог. <…>

Толпа явилась около 11 часов, в сопровождении двух патрулей, которые, к сожалению, тоже не имели никаких приказаний. Она состояла человек из пятидесяти или шестидесяти, и в ней легко можно было заметить добрых соседей с молдаванскими фамилиями. Говорят, они прежде всего, подступили к винной лавке, с хозяином которой, впрочем, поступили довольно благодушно. Ему сказали: «Дай тридцать рублей, а то убьем». Он дал тридцать рублей и остался жив, — конечно, спрятавшись куда было можно, чтобы все-таки не быть на виду и не искушать снисходительность дикой толпы… Последняя же приступила к погрому. Площадь в несколько минут покрылась стеклом, обломками мебели и пухом.

Вскоре, однако, все почувствовали, что самое главное должно произойти около дома Мошки Маклина.

<…> Как бы ни было, в доме No 13 к грохоту камней, треску стен и звону стекол вскоре должны были присоединиться крики убийства и смерти… <…>

Разгром был в разгаре: окна были выбиты, рамы сорваны, печи разрушены, мебель и посуда обращены в осколки. Листки из священных книг валялись на земле, горы пуху лежали во дворе и кругом дома, пух носился по воздуху и устилал деревья, как иней. Среди этого безумного ада из грохота, звона, дикого гоготания, смеха и воплей ужаса — в громилах просыпалась уже жажда крови. Они бесчинствовали слишком долго, чтобы остаться людьми.

Прежде всего кинулись в сарай. Здесь был только один мужчина: стекольщик Гриншпун. Сосед с молдаванской фамилией, которого вдова Гриншпуна называла по имени, как хорошего знакомого, первый ударил стекольщика ножом в шею… Несчастный кинулся из сарая, но его схватили, поволокли под навес и здесь докончили дубинами именно на том месте, где теперь сохранилось кровяное пятно. <…>

Чердак дома No 13 — мрачное, полутемное помещение, загроможденное балками, боровами труб и подпорками крыши. Несчастные беглецы, сделав несколько поворотов (дом расположен покоем), увидели все-таки, что здесь, в полутьме чердака, душного и тесного, им не скрыться. Слыша сзади крики погони, они в отчаянии стали ломать крышу.

Два черных отверстия с разметанными вокруг черепицами еще видны на крыше дома No 13 в то время, когда я пишу эти строки. У одного из них лежал во время нашего посещения синий железный умывальный таз. Нужно было много отчаяния, чтобы в несколько минут смертельной опасности голыми руками пробить это отверстие. Но это им удалось: они хотели во что бы то ни стало взобраться наверх. Там был опять свет солнца, кругом стояли дома, были люди, толпа людей, городовой «бляха No 148», патрули… И они проломали в крыше два отверстия. Первым пролез в одно из них Мовша Маклин, так как он был человек «маленький и легкий» (характеристика одного из очевидцев). Берлацкому же предстояло сначала подсадить дочь Хайку. Затем, когда он полез сам, то один из преследователей был уже тут и схватил его за ногу.

И вот на глазах у всей толпы началась отчаянная борьба. Дочь тащила отца кверху, снизу его держал один из преследователей. Борьба, конечно, была не равная, и, разумеется, Берлацкому не увидеть бы еще раз солнечного света… Но тут Хайка Берлацкая перестала тянуть отца и, наклонившись к отверстию, попросила громилу отпустить его. Он отпустил… <…>

Вслед за ними в те же отверстия показались убийцы.

Они стали бегать кругом по крыше, перебегая то в сторону двора, то появляясь над улицей. А за ними бегали громилы. Берлацкого первого ранил тот же сосед, который нанес удар Гриншпуну. А один из громил кидал под ноги бегавших синий умывальный таз, который лежал на крыше еще два месяца спустя после погрома… Таз ударялся о крышу и звенел. И, вероятно, толпа смеялась…

Наконец всех троих кинули с крыши. Хайка попала в гору пуха во дворе и осталась жива. Раненые Маклин и Берлацкий ушиблись при падении, а затем подлая толпа охочих палачей добила их дрючками и со смехом закидала горой пуха… Потом на это место вылили несколько бочек вина, и несчастные жертвы (о Маклине говорят положительно, что он несколько часов был еще жив) задыхались в этой грязной луже из уличной пыли, вина и пуха.

Последним убили Нисензона. Он с женой спрятался в погребе, но, услышав крики убиваемых и поняв, что в дом No 13 уже вошло убийство и смерть, они выбежали на улицу. Нисензон успел убежать во двор напротив и мог бы спастись, но за его женой погнались громилы. Он кинулся к ней и стал ее звать. Это обратило на него внимание. Жену оставили и погнались за мужем; он успел добежать до дома No 7 по Азиятскому переулку. Здесь его настигли и убили. При этом называют две фамилии, одна с окончанием польским, другая молдаванская. Перед Пасхой шли дожди, в ямах и по сторонам улиц еще стояли лужи. Нисензон упал в одну из таких луж, и здесь убийцы, смеясь, «полоскали» жида в грязи, как полощут и выкручивают стираемую тряпку.

После этого толпа как бы удовлетворилась и уже только громила дома, но не убивала. Евреи из ближайших домов вышли, чтобы посмотреть несчастного Нисензона. Он был еще жив, очнулся попросил воды. Руки и ноги у него были переломаны… Они вытащили его из лужи, дали воды и стали отмывать от грязи. В это время кто-то из громил оглянулся и крикнул своим. Евреи скрылись. Нисензон остался один. Тогда опять тот же человек, который убил Гриншпуна и первый ранил Берлацкого, ударил несчастного ломом по голове и покончил его страдания…

Затем толпа продолжала работать дальше. Площадь была загромождена обломками мебели, обрывками всякого старья и выломанными рамами до такой степени, что проходить по ней было очень трудно. Одна еврейка рассказывала мне, что ей нужно было пробраться на другой конец, где остались ее дети; на руках у нее был грудной ребенок, и она напрасно дважды пыталась пройти. Наконец знакомый христианин взял у нее ребенка, и только тогда она кое-как прошла через эти беспорядочные баррикады…

В пять часов этого дня стало известно, что «приказ», которого с такой надеждой евреи ждали с первого дня, наконец, получен…

В час или полтора во всем городе водворилось спокойствие. Для этого не нужно было ни кровопролития, ни выстрела. Нужна была только определенность. <…>»

Прочитать полный очерк можно по ссылке.

Запись «Дом No 13»: очерк о кишиневском погроме публициста Короленко впервые появилась Locals.

Все шестеро подсудимых признали свою вину в суде, им были наложены штрафы в размере 1500 фунтов каждому. Седьмой подозреваемый ожидает судебного разбирательства. Самому молодому из них всего 11 лет.

Местная газета Island Echo сообщает о значительном ущербе, причиненном преступниками, который составил 300 тысяч фунтов стерлингов. Они разрушили ценные картины, витражи, люстру и старинные часы, а также полы и стены, покрыв их отбеливателем, масляной краской и кетчупом. Хозяева дома находились в отпуске во время инцидента.

Владелица дома, госпожа Питтард, охарактеризовала это как "безрассудие" и заявила: "Мы в шоке от беспардонного вандализма и попытки поджога нашего имущества. Нам потребуется значительное время, чтобы восстановиться финансово и эмоционально после этого события".

Отец одного из подозреваемых заявил MailOnline, что он был "абсолютно шокирован", когда полиция показала ему фотографии разрушений.

"Мне действительно очень жаль владельцев. Если бы я встретил их, я бы лично извинился за поступок моего сына. Они этого не заслужили. Мне просто стыдно", - сказал он журналистам.

Мужчина считает, что молодые люди могли отправиться в дом из-за слухов о наличии призрака внутри.

В своей книге "Призраки острова Уайт" автор Гей Болдуин рассказывает о легенде призрака умершей горничной, которую якобы видели в окнах дома. Он утверждает, что здание бывшего священника имеет возраст более 400 лет.

"Все в округе знают о комнате с призраком на и о иссохшей служанке, которая была заключена в этой комнате в наказание и умерла там", - утверждает Болдуин.

"Смелый молодой человек из Шэнклина решил исследовать эту комнату. Согласно слухам, то, что он увидел, ужаснуло его до смерти", - пишет автор.

cover: vidar-nordli-mathisen/unsplash

Подписывайтесь на наши соцсети, чтобы быть в курсе всех новостей:

Запись В Англии подростки разгромили чужой дом из-за слухов о наличии призрака в нем впервые появилась Locals.

Накануне вечером было неспокойно в тюрьме №2 в Липканах: заключенные устроили беспорядки и разрушили несколько помещений учреждения.

Запись В Молдове заключенные устроили беспорядки и поджог в тюрьме впервые появилась Locals.

«Чтобы не допустить повторение кровавых событий, мы должны бороться с этнической и религиозной ненавистью, гонениями и насилием, с антисемитизмом, используя все возможные инструменты и действия, работать с властями, молодежной аудиторией, средствами массовой информации, снова и снова рассказывать о подобных трагедиях, которые привели к невинным жертвам и в чем-то изменили историю», - Александр Билинкис, председатель Еврейской общины Республики Молдова.

«…я по первому газетному сообщению понял весь ужас совершившегося и испытал тяжелое смешанное чувство жалости к невинным жертвам зверства толпы. Недоумения перед озверением этих людей…»
Лев Толстой о Кишиневском погроме 1903 года.

Евреи живут на территории Молдовы более 600 лет. В течение этого периода община испытывала разные, в том числе трудные времена, но именно Кишиневский Погром 1903 года сделал этот город печально известным всему миру.

Официальная перепись 1897 года показала, что в Бессарабской губернии Российской империи проживало 230 000 евреев, т.е. более 12% населения, а в Кишиневе эта цифра составляла все 46%.

Предлогом к погрому стал кровавый навет, евреев обвинили в убийстве мальчика в Дубоссарах. Антисемитская пропаганда использовала это для призывов к мести. Погром начался в воскресенье, 6 апреля и продолжался три дня. В результате было убито 49 человек, около 600 ранено, треть зданий, принадлежащих евреям, была разрушена или повреждена.

Кишинёвский Погром предвосхитил дальнейшие гонения, серии погромов в Бессарабии и соседней Украине в 1905 году, которые через несколько десятилетий завершились Холокостом. Кровавые погромы 1903-1905 годов привели к массовой эмиграции евреев из Российской империи в Израиль, США, Южную Африку, Латинскую Америку и Канаду.

Как писал после Кишиневского погрома Теодор Герцль: «Чувство единства среди еврейского народа на протяжении многих веков не имело проявления столь сильного или трагического".

Запись В Парке Штефана чел Маре открылась выставка, посвящённая 115-летию со дня еврейского погрома впервые появилась Locals.

Кишиневский погром — один из наиболее известных еврейских погромов в Российской империи, произошедший 6 (19)—7 (20) апреля 1903 года.

Причины погрома

За два месяца до погрома в небольшом городке Дубоссары исчез, а потом был найден убитым четырнадцатилетний подросток Михаил Рыбаченко. Единственная ежедневная кишиневская газета «Бессарабец», возглавляемая известным антисемитом П. А. Крушеваном, стала обсуждать возможную ритуальную подоплеку этого убийства и занялась перепечаткой циркулирующих среди населения Дубоссар слухов, поддерживающих эту версию. В частности, сообщалось, что труп был найден с зашитыми глазами, ушами и ртом, надрезами на венах и следами веревок на руках. Выдвигалось предположение, что подросток был похищен и обескровлен евреями с целью использования его крови в каком-то ритуале. В одной из статей писалось, что один из убийц-евреев был уже пойман и рассказал о деталях преступления. Статьи вызвали волнения среди жителей города и усилили существовавшие предрассудки и суеверия против евреев. Появились опасения, что подобное убийство может произойти и в Кишиневе.

По требованию следователя, установившего к тому времени отсутствие ритуального характера убийства (настоящие убийцы — мальчика убил его дядя из-за наследства — были найдены позднее), в «Бессарабце» было опубликовано официальное опровержение напечатанных ранее домыслов. Приводились результаты вскрытия, показавшего, что подросток погиб от множественных колотых ран, а не от кровопотери, отсутствие надрезов, швов на глазах и т. п. Опровержение помогло прояснить обстановку, но не успокоило волнения — многие горожане сочли его попыткой скрыть преступление под давлением евреев2.

Тем временем, в городе прошел слух, что царь лично издал секретный указ, разрешающий грабить и избивать евреев в течение трех дней после Пасхи. За неделю до праздника в общественных местах города появились листовки, которые повторяли напечатанную ранее в «Бессарабце» антисемитскую клевету и призывали добропорядочных христиан к действиям против евреев во имя царя.

Встревоженная взрывоопасной атмосферой в городе еврейская община направила делегации к провинциальной администрации, с просьбой о помощи и защите, и к кишиневскому митрополиту Иакову, с просьбой публично выступить против кровавого навета и успокоить волнения в пастве. Делегации были приняты и доброжелательно выслушаны, однако каких-либо значительных действий со стороны администрации и духовенства не последовало. Если губернатор фон Раабен все же приказал несколько усилить патрули в городе на время пасхальных праздников, то митрополит Иаков верил в существование кровавых ритуалов сам и впоследствии высказался, что «бессмысленно отрицать тот факт», что еврейская секта «Хузид» практикует питье христианской крови втайне от своих собратьев по религии.

Погром

В воскресенье днем 6 (19) апреля 1903 года из толпы, собравшейся на площади, полетели первые камни в прилегающие еврейские дома, началось разорение лавок и магазинов, но к вечеру все затихло и ночь прошла спокойно. Полиция арестовала 60 человек. На улицы вывели воинские патрули из гарнизона, но никаких приказов солдаты не получили. Кишиневский губернатор фон Раабен и прочие высшие должностные лица своим бездействием фактически поощрили продолжение погрома.

На следующий день 7 (20) апреля в Кишиневе разгорелся кровавый погром, сопровождаемый грабежами, поджогами и убийствами.

Весть о начале беспорядков в городе быстро достигла предместий. Бездействие полиции и властей местные жители восприняли как негласное разрешение на расправу с соседями-евреями. Евреи, почувствовав растерянность власти, решили прибегнуть к самозащите. По отчету царского прокурора Горемыкина, расследовавшего погром, сопротивление евреев и защита ими своей собственности привели к разгулу дикой вакханалии. Солженицын цитирует в своей книге отчет прокурора:

В разных частях города многочисленные партии, человек в 15-20 христиан каждая, почти исключительно чернорабочих, имея впереди себя мальчиков, бросавших в окна камни и кричавших, начали сплошь громить еврейские лавки, дома и жилища, разбивая и уничтожая находящееся там имущество. Группы эти пополнялись гуляющим народом.

К 2-3 часам дня погром охватил большую часть города. Полиция даже не пыталась остановить толпу.

В. Короленко в своем очерке описывает некоторые сцены погрома, после чего заключает:

Я имел печальную возможность видеть и говорить с одним из потерпевших в другом месте. Это некто Меер Зельман Вейсман. До погрома он был слеп на один глаз. Во время погрома кто-то из «христиан» счел нужным выбить ему и другой. На мой вопрос, знает ли он, кто это сделал, — он ответил совершенно бесстрастно, что точно этого не знает, но «один мальчик», сын соседа, хвастался, что это сделал именно он, посредством железной гири, привязанной на веревку.

В 3 с половиной часа губернатор Раабен передал командование начальнику гарнизона генералу Бекману с правом применить оружие. Солдатам гарнизона были розданы патроны, войска произвели массовые аресты.

Последствия погрома

Согласно данным Еврейской Энциклопедии, в результате погрома погибли 49 человек, 586 были ранены (искалечены), были разрушены более 1500 домов (более трети от всех домовладений Кишинева). 

Результаты погрома по прокурорскому отчету Горемыкина:

«Всех трупов обнаружено 42, из коих 38 евреев; у всех убитых найдены были повреждения, причиненные тяжелыми тупыми орудиями: дубинами, камнями, лопатами, у некоторых же острым топором… Огнестрельных ран не было у убитых… Раненых всех 456, из коих 62 христианина… Из числа 394 раненых евреев только пятеро получили тяжкие повреждения; остальные все легкие. Никаких следов истязаний ни у кого не найдено, и только лишь у одного еврея, слепого на один глаз, выбит другой глаз… Почти 3/4 пострадавших мужчины, за единичными исключениями, взрослые люди. Об изнасилованиях было подано три заявления, из коих по двум составлены обвинительные акты… Домов разгромлено было около 1350.»

Власти арестовали свыше 800 погромщиков, около 300 из них были преданы суду, проходившему в закрытом режиме. Некоторых приговорили к различным срокам каторжных работ, тюремному заключению. Часть погромщиков была оправдана. Был уволен со своего поста губернатор края фон Раабен. В ходе независимого расследования выдвигались подозрения, что погром был подготовлен и организован непосредственно Охранным отделением в лице ротмистра барона Левендаля в русле политики натравливания одних слоев населения на другие.

Был организован Комитет по оказанию помощи пострадавшим от погрома, в который поступило около одного миллиона рублей из городов России и всего мира, и в который среди прочих перечислил свой гонорар и великий певец Ф. Шаляпин.

В 1903 году Пинхус Дашевский, мстя за погром, ранил П. Крушевана ножом. Дашевский был арестован, приговорен к пяти годам арестантских рот, однако в 1906 году был амнистирован.

По инициативе Еврейской Общины Республики Молдова в центре столицы открылась выставка, посвященная Кишиневскому погрому 1903 года.

текст: dacoromania

фотографии: oldchisinau.com

Запись Фотоархив: Кишинёвский еврейский погром 1903 года впервые появилась Locals.