Vladimir Lorcenkov este cel mai cunoscut scriitor moldovean, ce scrie în limba rusă. Astăzi, el se consideră un scriitor rus, originar din Moldova, cu reședință permanentă în Canada.

Vladimir Lorcenkov a scris 25 de romane și a primit mai mult de o zecime de premii literare. Cărțile lui au fost traduse în engleză, franceză, germană, italiană, norvegiană chineză, spaniolă, sârbă și română.

"Romanul Acolo unde curg rauri de lapte si miere este mult mai mult decât doar o serie de episoade comice: romanul izbuteşte să menţină un echilibru subtil între tragedie şi farsă, oferind imaginea unei ţări în care forţa motrice a acţiunilor oamenilor, chiar şi a celor mai caraghioase, o reprezintă mânia şi disperarea." (James Womack, Times Literary Supplement).

Recenzia scrisă de Anișoara Melnic:

"Acolo unde curg râuri de lapte și miere este un roman care surprinde realitatea din Republica Moldova, în perioada anilor 2000, probabil, cea mai disperantă perioadă de după independență.

Personajele romanului sunt locuitorii satului Larga, deși sunt pomenite și alte sate, acest aspect e nesemnificativ, odată ce localitățile rurale de aici seamănă mult între ele, iar locuitorii acestora sunt frământați de aceleași probleme.

Într-un stat marcat de un puternic declin economic, lipsiți de posibilitatea de a-și asigura un minim de existență, izolați la o margine de Europă, personajele romanului caută soluții de salvare. Unica soluție pe care o întrevăd este să evadeze din acest spațiu blestemat, iar pentru asta, orice mijloace, oricât de fantasmagorice ar părea, devin cât se poate de fiabile.

Romanul suprinde într-o cheie ironică realitatea care ar face, mai curând, obiectul unui roman tragic. Grație acestei scrieri poți să râzi cu poftă pe seama unor situații demne de plâns. Granița dintre realitate și fabulație este atât de fragilă, încât un cititor neavizat privind situația din Republica Moldova, i-ar fi dificil să o delimiteze. Premisele pornesc întodeauna în realitate, doar nuanțele sunt forțate pentru a conferi scrierii un caracter literar-artistic.

Vladimir Lorcenkov, prin stilul său caustic de a a face farsă din tragedia umană, a reușit să stârnească curiozitatea celor din exterior, romanul său fiind tradus în Serbia, Italia, Germania, Franța și Norvegia, învrednicindu-se cu două premii ” Дебют” (2002) și prestigiosul ”Русская премия” (2008).

Iată un fragment:

Îmbrăcat într-o uniformă neagră elegant, cu ceaprazuri aurii la caschetă și lampasuri de un roșu aprins, Vasile stătea drept. Alături de el, ușor adus din spate – se vede că nu fusese niciodată la armată -, privea Serafim, cu capul înclinat într-o parte. Amândoi îl mâncau din priviri pe grănicerul român care mai că nu-și pierduse darul vorbirii când i-a văzut pe acești doi moldoveni ciudați. De regulă, la acest punct de trecere oamenii veneau cu mașinile. Iar acum au venit ăștia doi, cu mâinile goale. Dar nici cu țigări, nes și carne de porc, lucruri pe care le aduceau, de obicei, modovenii la Iași, pentru a le vinde. Ăștia doi țineau în brațe o construcție cu înfățișare ciudată, care semăna cu un trabuc ieftin, sau…

• Un submarin! șopti grănicerul fără să-și creadă ochilor. Mic, dar totuși un submarin! Iisuse Hristoase, ce nu mai născocesc moldovenii ăștia, a?! Și cum așa, se pregătesc să vândă în Iași un submarin mic?!

Dând din cap uimit, românul se uita cum cei doi ciudați se duc spre punctul de control. Nu numai că au la ei un submarin, dar s-au mai și gătit ca niște bufoni! Unul e chiar amiral de flotă, celălalt, în tricou și cu baticul de pirat pe căpățâna aiurită… O! Oare or fi din nou niște nebuni?

• Uite, spuse Serafim radiind tot, întinzând grănicerului documentele însoțitoare, bineveniți să le vedeți.

Și luă din nou poziția de drepți alături de Vasile, deși amândoi tare mai voiau, cu limbile scoase, să se așeze la umbra gheretei grănicerului și să lase vântul să le umble prin plete. Dar, vai, locul era ocupat de câțiva câini vagabonzi pe care cei de la vamă îi hrăneau și cărăra li se permitea să traverseze frontiera de stat când doreau. Grănicerul își scrâșni un dinte și, după ce-și scărpină părul fierbinte de la soare, începu să citească.

• În statul American Maryland are loc un concurs neobișnuit, citea grănicerul hârtia poticnindu-se, unde studenții de la politehnică își prezintă submarinele artizanale cu conducere prin pedale. Va câștiga echipa care va reuși să parcurgă în cel mai scurt timp, cu minisubmarinul său, o distanță de o sută de metri. Locul desfășurării competiției este bazinul special de antrenament al Marinei SUA. Din spusele participanților, condiția necesară pentru a învinge este o construcție originală a submarinului și… picioare puternice.

Vasile și Serafim dădură din cap zâmbind.

• Și ăsta ce mai e? se minună românul.
• Documentul acesta, arătă Serafim spre pagina ruptă din ziar, ne confirm participarea la competițiile internaționale care se desfășoară în SUA. O să fim prezenți acolo în calitate de invitați de onoare.
• Și cum o să ajungeți în SUA, spuse grănicerul uimit în fața tupeului moldovenilor, drept pentru care nici nu se supără pe ei. Pe jos?
• Pe mare, răspunse Vasile privind cu compătimire spre român. Oare nu e clar?!"

Cartea o puteţi procura online aici.

Preţul - 110 lei

Coperta foto - Mihail Vakulovski, zilesinopti.ro

Запись «Este un roman care surprinde realitatea din Republica Moldova». Cartea lui Vladimir Lorcenkov o puteți citi în limba română впервые появилась Locals.

В издательстве Эксмо выходит новый роман писателя Владимира Лорченкова "Таун Даун".

Самый известный молдавский писатель, пишущий на русском, так говорили о Лорченкове до того, как он эмигрировал. Сегодня он русский писатель, рождённый в Молдове, постоянно проживающий в Канаде.

Лорченков написал 25 романов и получил не один десяток литературных премий. Его книги были переведены на английский, французский, немецкий, итальянский, норвежский, китайский, испанский, сербский и румынский языки.

О романе "Таун Даун":

"Новое Евангелие - роман о Квебекской Народной республике.

Героя романа, русского писателя в эмиграции, сторонники независимости канадской провинции Квебек принимают за "специалиста по сепаратизму и профессионального террориста". День выступления сепаратистов выпадает... на конец света. Предтечей его стал другой герой романа — новый Иисус, малыш с синдромом Дауна. Среди его двенадцати апостолов - эксцентричный миллионер-бабник Брюбль, журналистка-лесбиянка Джудит, беженец из Африки Сэм, обвиняемый в геноциде, и всемирно известная певичка Лаврил Авин. Спасут ли они себя и все человечество?"

Книга начинается со слов:

"Посвящаю своей жене, Ирине

Настала пора повернуться к обществу спиной
Мишель Монтень

Это реальная история. События, о которых рассказывается в романе, произошли в городе Монреале (Канада, провинция Квебек) в 2013–2015 годах. По просьбе выживших фамилии и имена персонажей были изменены. Из уважения к погибшим всё рассказано так, как было на самом деле."

Читать отрывок

Заказать книгу на Эксмо

Запись Владимир Лорченков выпускает свой первый роман в эмиграции впервые появилась Locals.

Издание Moldnova опубликовало своеобразный рейтинг самых переводимых молдавских авторов. При его составлении журналисты основывались на информации, полученной в Союзе писателей Молдовы (USM), издательстве „Cartier” и Детской библиотеке „Ion Creangă”.

Рейтинг самых переводимых авторов Молдовы возглавляет Спиридон Вангели. Его произведения переведены на 40 языков и издавались миллионными тиражами в странах Европы, Китае и Японии.

На втором месте находится Владимир Бешлягэ, а на третьем Владимир Лорченков. Далее десятка самых переводимых молдавских писателей выглядит так: Саватие Баштовой, Василе Ерну, Юлиан Чокан, Думитру Круду, Ион Друцэ, Василе Василаке, Григоре Виеру и Думитру Матковски.

Запись Рейтинг самых переводимых авторов Молдовы возглавляет Спиридон Вангели впервые появилась Locals.

Имена победителей 11-го сезона международного литературного конкурса "Русская премия" огласили на торжественной церемонии, которая состоялась во вторник в московском "Президент-Отеле".

Победителем в номинации «Поэзия» стала Ирина Евса (Украина) за книгу сборник стихотворений «Юго-Восток». Лучшим в номинации «Малая проза» был признан сборник рассказов Елены Бочоришвили (Канада) «Только ждать и смотреть».

Роман Кожухаров живет в Тирасполе. Он является членом Союза писателей России.

Ранее лауреатом "Русской премии" становился молдавский писатель Владимир Лорченков в 2006 году в номинации "Малая проза" за сборник рассказов «Любовь — это… или сердечная азбука» и в 2007 году в номинации "Крупная проза" за роман «Там город золотой». в 2009 году специальный приз был вручен молдавской поэтессе Олесе Рудягиной.

Предисловие к роману "Кана" Леонида Юзефовича

Одной из любимейших книг моего детства была сказочная поэма «Андриеш» Емельяна Букова. Позднее я как историк интересовался Восточной Европой, кое-что знаю о княжествах Молдове и Валахии, об их господарях и поэтах, но пастушок Андриеш с его верными друзьями волкодавом Лупаром и мудрой говорящей овечкой Миорой, пересмешник Балагула, богатырь Фет-Фрумос, прекрасная Ляна Косынцзяна так и остались для меня главными символами этих мест. Недавно Олеся Рудягина, поэт из Кишинева, рассказала мне, что, когда в 1945 году ее мама с родителями на телеге возвращались домой из эвакуации, в одном из сел на дорогу вышел старик и угостил их мочеными яблоками — это и был Буков. Он происходил из осевших на Днестре старообрядцев-«липован», свободно говорил по-молдавски и представлял собой тип русского писателя, сроднившегося с чужой традицией. Мне казалось, этот тип давно вымер, но спустя четверть века после распада СССР, когда повзрослели дети, через чьи сердца прошли новые государственные границы, он начал возрождаться из пепла былой общности. Тирасполец Роман Кожухаров — один из таких литературных фениксов, дитя неразделимых на его родине молдавской, русской и украинской культур. Автор нескольких жанровых книг о Великой Отечественной войне и монографии о Владимире Нарбуте, он не сразу пришел к осознанию своей миссии, зато результат впечатляет: барочный, изысканный и в то же время грубовато-витальный мир романа «Кана» создан рукой зрелого мастера, отличающегося от новичка уже одним тем, что точно знает, какие люди, времена и ландшафты должны говорить его голосом. Для Кожухарова это Приднестровье, оно же Транснистрия или, как его называют в ПМР, Нистрения (Нистру — по-молдавски Днестр).

«Вот, — пишет Кожухаров, — сказано же у Марка: вижу проходящих людей, как деревья. Это на Страшном Суде тихо так, что листок не шевелится ни на дереве, ни в книге жизни; нет пространства и времени, ибо время с пространством — течение, и утекло, свилось в свиток, который как то ли подзорная трубочка, то ли как дудочка; всех закликал рожок золоченый, вот и стоят: рядочек к рядочку, глазочки к затылочку, чашечка к чашечке; все-все стоят, все-все-все... В тишине ожидают, построены, в страшном великолепии».

Герои «Каны», неся на себе печать еще не исчезнувших времени и пространства, стоят «в страшном великолепии» среди виноградников на берегах Днестра, а их создатель выходит на дорогу и протягивает нам «кану» — чашу со священным соком этой земли, которая, если большая история ее пощадит, когда-нибудь признает Романа Кожухарова первым своим литературным классиком.

                                                                                                            Леонид Юзефович

Читать "Кана"

Запись Молодой писатель из Молдовы стал победителем конкурса «Русская премия» впервые появилась Locals.

Книга, названная на английском «The Good Life Elsewhere», переведена Россом Уфбергом (Ross Ufberg) и находится на 4-ом месте в списке номинантов, сразу после перевода «Анны Карениной» Льва Толстого и до перевода романа Достоевского «Преступление и наказание». В связи с чем, Владимир Лорченков написал на своей странице в фэйсбуке:

My congratulations to Leo Tolstoy and Fyodor Dostoyevsky whose translations - with mine - are in the first selection of Read Russia 2015.

«Все там будем» - одна из самых известных книг Владимира Лорченкова, вышедшая во Франции под названием «1001 способ уехать из Молдовы». В произведении рассказывается о том, как жители села Ларга хотят во что бы то ни стало уехать в Италию и придумывают самые невероятные способы для этого. В прошлом году автор и сам покинул Молдову, которую, несмотря ни на что, продолжает любить.

Владимира Лорченкова называют самым талантливым писателем Молдовы. Он является автором более десяти книг, изданных в России, Италии, Германии, Норвегии, Франции, США, получивших многочисленные положительные отзывы и рецензии, в том числе в очень престижных изданиях — World Literature Today, Wall Street Journal (США), L’express (Франция). В 2003 году Владимир Лорченков стал лауреатом премии «Дебют» в номинации «Крупная проза», в 2008 - лауреатом «Русской премии» в номинации «Большая проза» за повесть «Там город золотой».

Запись Английский перевод книги молдавского писателя вошёл в пятёрку лучших впервые появилась Locals.

Книга написанная в 2008 году, до сих пор была переведена на сербо-хорватский как «Молоко и мёд», на итальянский как «Italia mon amour», на немецкий как «Milch und Honig» и на норвежский как «Melk og honning».

Сюжет:

Жители молдавской деревушки Ларга задались целью перебраться в Италию. Самая что ни на есть реальная цель. Вот только способы ребята выбирают самые что ни на есть (на первый взгляд) невероятные: то трактор в самолет переделают, то закопают его на кладбище (как погибшего за общее дело товарища), а потом откопают и лихо в подлодку переделают. Если худо не помогло, создадут команду керлингистов, потренируются на камешках и граблях, а если и это не поможет – крестовым поход на Италию, освобождать ее благих целей для. И все в этой книге в такой клубок свито, что и страшно – смешно, и смешно, но страшно. Читается в один присест, не оторваться. (из рецензии bassmi)

Справка:

Владимир Лорченков родился в Кишинёве в 1979 году. Рос в Забайкалье, Заполярье, Венгрии и Белоруссии. Когда ему было 12 лет, семья вернулась в Кишинёв. Здесь он окончил факультет журналистики Молдавского государственного университета. Сейчас живёт и работает в Кишиневе.
Первая публикация в 2002 году в журнале «Новый мир», позже печатался в журналах «Знамя», «Октябрь», «Волга», «Нева», «Новая Юность», «Урал».
Лауреат премии «Дебют» (2003) в номинации «Крупная проза», шорт-лист в номинации «Малая проза» (2001), шорт-лист Русской премии (2006).
Лауреат «Русской премии» 2008 года в номинации «Большая проза» за повесть «Там город золотой» (издана «Гаятри» под названием «Все там будем»). Шорт-лист премии «Нацбест» 2012 года.
Автор десяти изданных книг. (wiki)

Читать на русском "Все там будем».

Запись 1001 способ уехать из Молдовы: Во Франции вышла книга молдавского писателя Владимира Лорченкова впервые появилась Locals.

În 2001 a primit premiul Debut, pentru proză scurtă, în 2003 premiul Debut pentru roman. În 2008 a luat "Russkaia premia" pentru roman. În 2012 a fost nominalizat în lista scurtă a premiului "Naţbest". În 2013 şi-a retras volumul nominalizat, cu o scrisoare usturătoare pentru organizatori şi juriu.

În 2012 a primit premiul revistei Tiuk! pentru "Ocnele Ţarului Solomon", iar în 2013 Premiul "Antioh Cantemir" al Cenaclului Republica pentru "Cuplurile swing".

Vladimir Lorcenkov locuieşte în Chişinău. Până acum a mai avut doar două lecturi publice în Chişinău, ambele la Cenaclul Republica al Bibliotecii Naţionale. A scris în jur de 30 de cărţi.

Gurile rele spun că e ultima lectură publică a lui Vladimir Lorcenkov la Chişinău şi că va emigra în Israel. Noi sperăm să fie vorba de o bârfă.

Vă aşteptăm!

Запись Vladimir Lorcenkov la Republica впервые появилась Locals.

Владимир Лорченков – один из тех, кто больше известен за пределами страны, нежели здесь. Но это не отменяет, а даже делает более масштабными его заслуги перед Молдовой.

Владимир родился в Кишиневе в 1979 году. Писать начал в ранней юности. Закончил факультет журналистики Молдавского госуниверситета. Впервые Лорченкова опубликовали в 2002 году в «Новом мире» — старом, но все еще престижном журнале.

Талант молдавского писателя не раз был отмечен за пределами нашей страны, причем, достаточно высоко: лауреат премии «Дебют» в номинации «Крупная проза» (2003, «Хора на выбывание»), шорт-лист в номинации «Малая проза» (2001, «Эйтела, Лени Рифеншталь, Дед и говорящий ворон»), лауреат Русской премии (2007, «Все там будем») и попадание в шорт-лист премии «Национальный бестселлер» (2012, «Копи Царя Соломона»), ну и совсем недавно он стал лауреатом румынского журнала Tiuk!, одного из прогрессивных молодёжных изданий Румынии. Роман «Копи царя Соломона», ставший финалистом российской премии «Национальный бестселлер», журнал отметил в номинации Tiuk! Internaţional —  «Международное открытие года».

Его роман «Все там будем» переведен и издан в Италии, Норвегии, Германии, Сербии и Финляндии. При этом, ни одно из произведений Лорченкова пока не выходило на государственном языке. Российские критики заявляют, что «Копи царя Соломона» - потенциальный бестселлер, мы знакомили с творчеством писателя, публикуя его рассказы на locals.

Рады сообщить, что у вас появилась возможность увидеть и услышать человека, которому уже давно рукоплещет иностранная интеллигенция. В эту пятницу литературный клуб "Республика" приглашает на творческий вечер Владимира Лорченкова, на котором он, в том числе, «намерен читать неполиткорректные рассказы».

Адрес: ул. 31 Августа 1989г., 78А (Национальная библиотека РМ)
Когда: 25 января 2013
Начало в 18-00.

Страница мероприятия на facebook

Запись Литературные чтения: Vladimir Lorcenkov la Republica @ Национальная библиотека// 25.01 впервые появилась Locals.

Книга для kindle — cборник, состоящий из 38 рассказов Владимира Лорченкова, на Amazon.com

Из рецензии Амазона: "Сборник лучших рассказов самого яркого представителя русской прозы из поколения, пришедшего на смену Пелевину, Лимонову и Сорокину. Наследник всей мировой литературы, он становится в ряд, начатый Джойсом, и законченный Хеллером. «Автопортрет художника» Лорченкова - книга писателя на пике формы. Тридцать восемь рассказов — от «Детства» до «Зрелости», - проводят читателя по лабиринту жизни мастера. Куда? Может быть, к тупику, откуда художник, обернувшись, взглянет на нас пьяными и наглыми глазами Рембрандта. Того самого, чья Саския еще жива, а дом не продан за долги. Того, кто познал свою силу, но чьи лучшие картины, - хотя казалось бы, куда уж лучше, - еще не написаны."

Внимание!
Детям до 18 читать не рекомендуется.
Редакция не всегда разделяет мнение автора и не несет ответственности за содержание.
Все совпадения случайны.

ДЕТИ ЛУНЫ

Сначала я хотел выбрать еврейское кладбище.

Ну, у меня в школе всегда было 10 по «Истории румын», так что я легко объяснил Лене причины своего выбора.

− Понимаешь, все они во время Второй Мировой Войны были предателями, - сказал я.
− Стреляли в спину румынской армии и все такое, - сказал я.
− Поэтому их всех поселили в одном месте, чтоб не вредили, - сказал я.
− А там возьми, - сказал я.
− Да и вспыхни эпидемия тифа, - сказал я.
− Они же блядь все нечистоплотные, - сказал я.
− Уж правительство боролось-боролось, - сказал я.
− Да не смогло их спасти, - сказал я.
− В общем, все они умерли, и родни у них не осталось, - сказал я.
− Вывод? - сказал я.
− К ним на могилы никто не приходит, - сказал я.

Мое блестящее знание теории подкреплено практикой. Еврейское кладбище Кишинева и правда стоит заброшенное, оно заросло травой и кустарниками... словно джунгли какие-то. Вьетнам из кино про «Рембо» да и только. Одно время там даже собирались открыть пейнтбольный клуб с баром и кафе! Но передумали — как раз в городе снесли очередной бассейн, и появилась отличная площадка. А кладбище осталось безлюдным...

− Это как раз и проблема, - сказала Лена.
− Ну, если вдуматься, - сказала она ласково, вроде как «мой дурачок».
− Вся фишка в том, что туда никто не ходит и, следовательно, - сказала она.
− Там нечем поживиться, - сказала она.
− А если бы и ходили, то у евреев все равно нет обычая класть еду на могилы, - сказала она.
− Только камушки, - сказала она.
− Жадный народ, - сказала она.
− И что мы, камнями будем питаться? - сказала она.
− Ну и потом, эстетический момент, - сказала она.
− Там все неухоженное и надгробия какие-то корявые, - сказала она.
− Конечно, тебе решать, - сказала она.
− Как хочешь, пупсик, - сказал я.
− Мур, - сказала она.
− Мяу, - сказал я.

И думаю о том, как все-таки здорово, что мы встретились!

… случилось это на Армянском кладбище. Очень старое и дико популярное среди «новых молдаван», местных политиков и бизнесменов. Популярное не в смысле потусоваться, хотя, в каком-то смысле, и потусоваться. Опять у меня каша в голове, как справедливо — и пока еще ласково — говорит Лена. Ладно.

В общем, они хоронят здесь своих, и возводят над их могилами шикарные склепы из базальта, гранита, со скульптурами, колоколами... Нередко даже полудрагоценными камнями все украшено... А так как кладбище старое и места тут нет, и хоронить на нем давно уже нельзя, для этого обычно покупаются старые могилы, века 18-го или 19-го. Кости из них ссыпаются на мусорку в углу кладбище, а освободившееся место занимает очередной счастливчик. Часто он покупает могилу, что называется, «вперед», а кости старожила выбрасывают за много лет до очередных похорон. Ну, «за много», это, как вы понимаете, надежда нового владельца могилы... Да-да.

Обыкновенный рейдерский захват.

Правда, сдается мне, что лет через 100 этот бедняга подвергнется такой же процедуре. Что, впрочем, неважно. Важно только, что из-за всего этого бардака на Армянском кладбище Кишинева очень большая неразбериха и множество пустующих старинных могил и склепов.

В одном из которых и поселился я.

Понятно, что это звучит довольно странно, но именно там, в довольно — кстати — уютном помещении десять на шесть метров, выложенном из кирпича (тепло зимой и прохладно летом), увитом виноградной лозой, такой старой, что из-за зелени кирпича почти не видно... я и смог спастись от депрессии. Вызванной, как водится, кризисом среднего возраста. Мне как раз стукнуло двадцать пять, и это был мой первый кризис среднего возраста, знаете ли. Проявлялся он в том, что мне нечем было платить за квартиру и хозяйка скромненькой «двушки» на Ботанике, где я прозябал последние пару лет, - в ожидании того момента, когда меня Осенит, и я напишу великую книгу, - выгнала меня, чтобы освободить место для арабских студентов Медицинского института.

Ничего не напоминает? Ага-ага.

Прямо рейдерский захват на кладбище.

− За что вы люди так всегда со мной? - хотел я сказать им.
− Ведь я ваш брат, я человек, - хотел сказать я.

И даже собрался было записать эти пару строк в блокнот — я всегда все записываю, чтобы, когда Осенит, оказаться во всеоружии, - да вспомнил, что слышал уже что-то похожее. Так что я с досадой бросил блокнотик в сумку и продолжил сборы на глазах ничего не понимающих арабов.

Они не говорили ни по-русски ни по-румынски.

Они говорили только по арабски и говорили очень громко и гортанно.

Помню, они — их жены и дети — все смотрели на меня своими глупыми, чуть навыкате, большими и черными глазами. Словно ассирийцы какие, которые пали под натиском вавилонян и смотрят сейчас, как захватчики уводят их скот и имущество. В каком-то смысле так и было: собираясь, я прихватил с собой ковер и телевизор хозяйки, которыми бы они пользовались.

Ковер я повесил на стену склепа, и телевизор поставил в углу.

Говорю же, та часть, что наверху, была так плотно увита лозой, что ее и разглядеть-то было практически невозможно. Очень хорошее укрытие, даже в метре от него вам кажется, что вы просто стоите рядом с разросшимся кустарником. Чтобы попасть сюда, надо было скользнуть у самой земли, - под настоящими кустами, - и снять замок с двери. Я, конечно, не о бутафорском, - ржавом и старом, - который повесил маскировки ради.

Потом, тщательно заперев дверь изнутри, я оттаскивал в сторону плиту, и спускался, собственно, в склеп. Там, в тишине и прохладе, - кости корнета Милославского, похороненного здесь убитой горем матерью в 1876 году (как вы понимаете, я цитирую) я тоже вышвырнул на мусорку, — я ложился на раскладушку, заворачивался в одеяло, и отсыпался. У меня был ночник, книги, - электричество я тайком провел от церкви, построенной буквально в сотне метров от склепа, - маленькая электроплитка... Хотя без последней я бы мог и обойтись.

Ведь у молдаван, как справедливо отметила Лена, есть прекрасный обычай.

Они обожают посещать могилы родни с готовой едой, которую оставляют на кладбище. Иногда, в сезон — под ним я подразумеваю религиозные всякие праздники, которых не знаю, но о которых меня всегда возвещал колокольный звон, и которых в Молдавии 300 дней из 365 в году, - я собирал с могил до 15-20 килограммов еды. И какой! Конфеты, сервелат, ветчина, голубцы... С холодильником, как понимаете, проблем у меня не было. Запивал я все это чудесным вином. Которым, как-то, и поперхнулся, когда понял, что я на кладбище не один. Ну, из живых.

Было это, как сейчас помню, примерно в полночь, пару недель после «родительского дня».

Я, наслаждаясь тишиной, читал античного сплетника Плутарха и пил вино.

Как вдруг услышал стук. Который, на минуточку, шел откуда-то... из-под земли.

Конечно, мысли о том, что это кто-то из покойных и тому подобная потусторонняя ерунда, меня ни разу не посетила. Это все сказки для детей дошкольного возраста. Максимум, на что меня хватило: решить, что это по ошибке похоронили человека, впавшего в летаргический сон, и бедняга, очухавшись, пытается как-то кому-то и зачем-то достучаться.

Так что я продолжил чтение — там как раз наступила похвала Александру, ну, Македонскому, - и налил себе еще вина. Но стук не прекращался. Продолжался он, наверное, часа полтора. И уже на исходе этого времени я заметил, что постукивания стали... осмысленными, что ли. Прислушался... так и есть! Человек выстукивал что-то азбукой Морзе! Правда, никакого смысла это не имело, потому что единственный живой человек, слышавший стук, ну, я — да и то, потому что находился под землей, - ни черта не понимал в азбуке Морзе. Как и, уверен, 99 процентов людей Вообще. Поэтому, кстати, я никогда не понимал людей, которые на Всякий Случай учат азбуку Морзе, приемы выживания, - как сшить иголкой и ниткой парус для бригантины, как развести костер, натирая свой член мозолистыми руками, как из соли и сахара сделать порох для охотничьего патрона... - и тому подобную чушь.

Если ты попал, то ты попал.

Вот, как я, например. В склеп. Так что я продолжил читать и пить вино даже и после того, как понял, что кто-то пытается достучаться до меня азбукой Морзе. Я не то, чтобы бесчувственный. Просто у меня не было ни малейшего желания спасти кого-то, чтобы раскрыть свое месторасположение и потерять последний приют. Так сказать, тихую гавань. В нашу гавань заходили корабли и все такое, ну, как поет известный детский писатель Успенский и его супруга, холеная женщина с породистым лицом в телепередаче про песни. Я видел их фото в «Экспресс-газете», которую почитываю тайком. На нее подписан священник, который выбрасывает номер на помойку, чтобы никто его с этой газетой в руках не увидел.

Я подумал об этом, развеселился и тихонько запел.

Это была песня не про гавань, но какая разница. Это, если честно, вообще была единственная песня, которую я знаю. Ее пел нам с братом отец, когда возвращался из командировок сроком в год, а то и два. Он сажал нас на себя — отец всегда был огромным просто, не то, что мы, заморыши, - и пел, глядя куда-то вдаль. И каждый раз, когда я пою сейчас эту песню, я пою ее с ним. Так что это мы оба затянули ее тогда, в склепе:

− Эх, дороги, - пели мы.
− Пыль да туман, - пели мы.
− Холода, тревоги, - пели мы.
− Да степной бурьян, - вдруг донеслось до меня отчетливо.

От неожиданности я даже чуть с постамента для гроба не упал. Чтобы хоть кто-то в Молдавии знал эту песню?! Ну, уж нет. Я, на всякий случай, пропел еще пару строчек.

− Твой дружок в бурьяне не живой лежит? - спел я.
− А дорога дольше мчится, пылится, клубится, - пропел кто-то.

Делать нечего, понял я, придется искать.

По узкому ходу, выложенному кирпичом же, прошел несколько метров влево, и забрался в другой склеп. Да, между ними много ходов, как будто строители рассчитывали, что покойные будут наносить визиты друг другу. Хотя, в каком-то смысле, так оно и получилось. Стук становился все ближе. Проплутав еще минут десять, я, наконец, нашел его источник. Стучали из старой, дышащей на ладан — если бы конечно она Умела дышать — кладки 17 века, которая разграничивала какую-то пустую яму, наверняка, бывший склеп, со свежими захоронениями. 17 век! Раритет! Но делать было нечего, так что я ударил камень несколько раз ногой и он буквально осыпался. Песчаник...

В прореху в кладку посыпался свежий — влажный, не слежавшийся, - песок, а стук стал совсем громким. Так что мои предположения оправдались. Я разбил кладку еще в нескольких местах, разгреб песок и увидел новый гроб. Из которого и доносился стук. Я тоже по нему стукнул, и сказал.

− Потерпите минуточку, - сказал я.
− Мне придется сходить за инструментами, - сказал я.
− Конечно, конечно, - сказал мне гроб.
− Я подожду, - сказал он.

Голос был, хоть и приглушенный досками, но милый и, совершенно очевидно, девичий. Ну, хоть что-то, подумал я, возвращаясь с молотком и долотом, которые украл у строителей часовенки — Армянской кладбище покрывается зданиями культа у нас на глазах, - после чего приступил к вскрытию. Которое превзошло все мои ожидания. Ведь в гробу лежала прекрасная молодая девушка с белом подвенечном платье. Которая сказала мне:

− Очень приятно, Лена, - сказала она.

После чего осмотрела себя, наконец, полностью и сказала:

− Боже, какой ужасный фасон, - сказала она.
− Это свадебное платье, - сказал я.
− В нем хоронят незамужних девушек, - сказал я.
− Да я знаю, - сказала она.
− Ты на длину юбки взгляни! - сказала она.
− Откуда ты знаешь песню про Забайкалье? - спросил я.
− У меня в детстве был песенник, - сказала она.
− Сто песен у костра, - сказала она.
− На передней Стенькая Разин, обнявшись сидит с княжной, - пропела она.
− Ну, и все такое, - сказала она.

Я помог ей выбраться из гроба. Она отряхнула от песка платье — хоть оно ей не нравилось, но ведь другого-то у нее и не было, - и внимательно оглядела меня.

− Что ты здесь делаешь? - сказала она.
− Живу, - сказал я.
− Что это у тебя, - сказала она и я заметил, что все это время таскал Плутарха с собой.
− Я слышала шелест страниц, - сказала она.
− Потому и стала стучать, - сказала она.
− Плутарх, - сказал я, втайне надеясь, что это произведет на нее впечатление.
− Мда... - сказала она.
− «Экспресс-газета» античного мира, - сказала она.
− Тебе-то откуда знать?! - сказал я.
− У меня десять по истории, - сказала она.
− А у меня по «Истории румын», - сказал я.
− Считай, не знаешь ты никакой истории, - сказала она.
− Ты что, русская? - сказал я.
− Нет, цыганка, - сказала она.
− Мохнатый хмель на душистый хмель, - сказала она.
− А цыганская дочь, на любимом прочь, - сказала она.
− Дай позолочу ручку, - сказала она.
− Ну и тому подобная хуйня, - сказала она.

Только тут я понял, кого она мне напоминает замашками.

Вылитый Никита Михалков!

… после того, как я покормил Лену и мы легли, - я на раскладушку на полу, а она на софу — вернее, на пуфики от нее, - девушка рассказала мне свою историю. Все было, как в рассказе про Ромео и Джульету.

− С поправкой на местный колорит, конечно, - сказала она.

Лена, которой исполнилось 15 лет, должна была выйти замуж за парня, которому стукнуло 17. У них так положено. Еще у них положено на утро после свадьбы вывешивать над домом, где играли свадьбу, простыню. Белую. С красным пятном. Ну, вы понимаете.

− Ну, ты понимаешь, - сказала она.

Проблема была в том, что Лена оказалась нетипичной цыганской принцессой — хотя и просила меня так не называть, потому что, по ее словам, настоящие принцессы и баронессы у них ужасно не любят, когда кто-то претендует на этот титул. Короче говоря, у нее тоже был кризис возраста. Подросткового. Она настояла на том, чтобы посещать школу до 11 класса, увлекалась античной историей, большим теннисом, дискотеками и не любила своего жениха. Он вызывал в ней отвращение. По крайней мере, она меня так заверила. В принципе, ничего удивительного. Они все у своих невест вызывают отвращение. Ну, женихи, которых навязывают родители... а вы о чем подумали?!

− И ты... - сказал я.
− Ну, я и решила сделать так, - сказала она.
− … чтобы он от меня отказался, - сказала она.

Сделать это можно было только одним способом. Чтобы на утро в день свадьбы над домом развевалось Исключительно белое полотнище. Но... Еще одна проблема состояла в том, что в их квартале — каждый, кто живет в Кишиневе, знает эту шикарную улицу с позолоченными башнями домом и колючей проволокой по периметру, - ни один человек не осмелился бы оказать Лене требуемую ей услугу.

− Трусы блядь несчастные! - сказала она.

Правда, я не осуждаю парней. Отец Лены был хоть и не король и не принц, и даже не герцог, но по-своему тоже в диаспоре человек уважаемый, и Весьма влиятельный. Настолько, что, когда он узнал от обиженного жениха — а тому, конечно, сказала Лена, - что дочь не в состоянии будет предъявить доказательства своей непорочности, то смог заказать похороны для живой еще Лены. Чтобы избежать позора.

− Со всеми причиндалами, - сказала Лена.
− Справка из морга, место на кладбище, - сказала она.
− Представь себе, лежу я живая и ору через скотч, - сказала она.
− А врач отводит глаза, прячет себе пачку денег в карман, - говорит она.
− И говорит, что, мол, мертвее девчонки не видал, - говорит она.
− Вся медицинская комиссия Минздрава засвидетельствовала, - говорит она.

Глаза отводили все: и оркестр Национальной Филармонии, вызванный за большие деньги в полном составе играть похоронный марш... и Митрополит Молдавии, и главный раввин Молдавии и католический епископ Молдавии, которых за большие деньги позвали отпевать девушку... и могильщики... в общем, все сделали вид, что Лена мертва. И все это за два дня до свадьбы! Так что ее похоронили в подвенечном платье...

− А, собственно, как ты... - сказал я.
− Теннисная ракетка, - сказала она.
− И стакан водки для храбрости, - сказала она.
− Ничего себе, - сказал я.

Глянул в ее сторону с уважением. Мне всегда нравились люди, готовые на жертвы ради идеалов. А главным идеалом Лены, как она мне объяснила, была есть и остается Свобода. Во всех ее проявлениях. После чего предложила мне спеть очень модную, по ее словам, на поверхности песню (сам-то я к тому времени уже больше года жил в склепе). И под землей грянул наш нестройный, но дружный хор:

− Я свободен, - пели мы.
− Словно птица в небесах, - пели мы.
− Я свободен и забыл, что значит страх, - пели мы.

Замолчали. Лена приподнялась на локте, глянула на меня, отбросила одеяло. Сказала:

− Да не куксись ты так, - сказала она.
− Ну и что, что рукоятка от ракетки, - сказала она.
− У нас ведь не только растягивается, - сказала она.
− Но и сужается, - сказала она.

ХХХ

Конечно, испугаться нам все-таки пришлось. Пусть это было всего лишь раз.

Я как раз сидел в углу и читал Лене Светония — по ее словам, в античности это было круче даже, чем «Экспресс-газета», что-то вроде «Лайф-ньюс», - а она готовила нам есть, и я время от времени бросал взгляды на ее бедра. Они раздались, Лена стала более... округлой, что ли, женственной. Можно сказать, расцвела могильной розой. И чувствовала мои взгляды, отчего становилась все больше... раскрасневшейся. Если бы у нас было больше света, я бы видел красные пятна, которыми пошла ее шея и грудь. Ведь Лена оказалась очень легко возбудимой девушкой. Иногда мне казалось, что эксперимент — ну, с ракеткой, - был бы произведен независимо от планов ее папаши выдать дочь замуж за сына уважаемого человека. Но свет был не очень, да мы, если честно, и не мучились по этому поводу. Солнце я лет с 25 не переношу, загорать не могу, чувствую себя гусем в духовке. Лена говорит, что согласна.

Так что мы с ней загорали только по ночам, в лунном свете.

От этого у нас появился настоящий лунный загар.

От солнечного он отличается более... оливковым оттенком и переливами кожи.

Которая у Лены шла пятнами каждый раз, когда я останавливал взгляд на ее приятно потяжелевших бедрах... Правда, в тот раз меня от этого созерцания отвлек стук. Но совсем не такой, какой издавал гроб, в котором я нашел свое семейное счастье. Шум явно издавали лопата и кирка. Ничего удивительного для кладбища, но... все это было ночью. Причем шум раздавался прямо над нашим склепом.

Мы с Леной молча поглядели друг на друга.

Я метнулся к сундуку, и вытащил «Шмайсер», найденный под могилой Второй Мировой. Лена взяла себе шашку кого-то из героев Первой Мировой — имя стерлось и мы не смогли его разобрать. Так, во всеоружии, мы и встретили «черных археологов», как они себя называли. Хотя, конечно, речь шла об обычных мародерах.

Бессовестных грабителях могил.

ХХХ

Общий язык мы нашли, но, конечно, не сразу.

Только после того, как Лена отрубила голову предводителю.

Они не то, чтобы были очень уж крутыми. Напротив. Как и все кишиневские «сатанисты», гробокопатели, рокеры, футбольные фанаты... — короче, как и все в Кишиневе, - они оказались слабыми на передок задротами. Эти, вдобавок, еще и учились в какое-той ученой шараге (высшая антропо.... археоло... в общем, что-то «логическое в конце и «школа»), и, - как они пытались нас убедить, - пытались таким образом накопать себе раритетов на практику. Смех, да и только.

Выглядели они тошнотно. С большими серебряными перстнями, майками «Слэер», банданами, в черных джинсах и сапогах.

Которые моментально потемнели еще больше, когда они обоссались.

Ну, после того, как Лена отрубила голову старшему.

Получилось у нее не очень удачно, так что мне пришлось добивать. Не могу сказать, что получилось у меня легко, но делать было нечего. Труп мы позже снесли в заранее забронированную и пустующую могилу. На табличке было написано:

«Склеп Уважаемой Семьи Тэнасиу. Бронь».

Черный мрамор, сиреневые колокольчики из малахита, золотой крест, и румынский флаг из лазурита, песчаника и гранита... И на всем этом огромные буквы из серебра. «Упокой Господи душу рабов твоих». Еще ниже - «Румыны, переходите Прут!». Наконец, в самом низу - «Русский... словно чума, входит в твой дом незаметно, а потом опустошает его....».

Ряд пустых ям с табличками.

«Представитель семьи... (ИМЯ/ФАМИЛИЯ) - Председатель Суда Конституции Молдовы»
«Представитель семьи... (ИМЯ/ФАМИЛИЯ) - Глава Православной церкви Молдовы»
«Представитель семьи …. (ИМЯ/ФАМИЛИЯ) - Президент Молдовы»
«Представитель семьи …. (ИМЯ/ФАМИЛИЯ) — Бизнесмен Года Молдовы»
«Представитель семьи …. (ИМЯ/ФАМИЛИЯ) — Глава Союза Писателей Молдовы»
«Представитель семьи …. (ИМЯ/ФАМИЛИЯ) — Премьер-министр Молдовы»

Помню, я подумал тогда, что они очень большие оптимисты, эти Тэнасиу.

И над всем этим — три этажа с башенками, кухней и верандой для посиделок на Родительский день.

Как водится, ради этого безвкусного новостроя бульдозером выкопали с десяток старинных гробниц.

Впрочем, мне некогда было об этом задумываться.

Я просто сбросил обезглавленное тело в приготовленную для гроба яму.

Кажется, ему досталось место «Представителя семьи …. (ИМЯ/ФЫАМИЛИЯ) — Главы Союза Писателей Молдовы».

Из студентов какого-то сраного молдавского вуза и «черных археологов» - в воображаемые главы союза писателей страны. Всего за один вечер. Недурно! Ну, хоть после смерти бедняге повезло, подумал я. А когда вернулся, увидел, что Лена, - внимательно изучившая проблематику управления людьми в античный период, - решила прибегнуть ко второму, после кнута, методу.

И сначала ослепила связанных пленных.

А потом устроила с ними грандиозную оргию.

Что мне оставалось делать?

Я отложил Светония и присоединился.

ХХХ

… сегодня, когда я пишу эти строки, 12 июня 2012 года, нас уже три с половиной тысячи человек.

Прорыв под кладбищами города прочные магистрали, мы соединили между собой Польский, Армянский, Центральный погосты, а также кладбище «Дойна». У нас есть хранилища и запасники, оружейные склады и даже центробанк, куда мы складываем ненужные покойным, но так необходимые нам золотые зубы, кольца, серьги и тому подобные украшения. В каком-то смысле вы и правда жертвуете их мертвым!

Мы не строим планов мирового господства, но подумываем о расширении.

Социальное устройство нашего маленького государства очень просто. Это демократия с элементами авторитаризма. Ничего особенного для Молдавии, так что никто, попав к нам, не возмущается. Мы прирастаем народонаселением за счет «черных археологов», бродяг, припозднившихся на Родительский день на кладбище бедолаг, любителей погулять по кладбищу в одиночестве, чтобы почитать эпитафии — так мы пополнили отряд рабов-писцов бывшим президентом Лучинскем, - и парочек, решивших уединиться в старинных склепах.

Как видите, состав у нас пестрый.

Совсем как в многонациональной республике Молдова, чье этническое разнообразие издали похоже на пестрое сельское одеяло.

По крайней мере, так написал в нашей газете — да, мы выпускам ежевечерние «Детей подземелья», - какой-то алкаш, которого мы захватили у памятника Эминеску, и который до сих пор утверждает, что возглавлял Союз Журналистов Молдавии. И не нужно ничего про название. Что поделать, если мы можем украсть только местного журналиста... Ну, какая ни есть, а газета! Кроме нее, у нас есть, - как я говорил, - подобие банка, продуктовые займы, дороги и даже администрация президента.

Так мы с Леной назвали наш склеп.

Самые первые рабы углубили его до 100 метров, и оборудовали там рабочие кабинеты, комнаты отдыха, и даже примитивный лифт на ручной тяге. Мы пользуемся им по ночам, да и вообще, живем в режиме дневного молчания. С 6 утра до 21.00 вечера у нас запрещена любая активность, кроме сексуальной. Мы с Леной этим активно пользуемся.

Если бы вы знали, какие оргии устраивают у нас в городке!!!

Как и везде, где люди днем ничем не заняты - советский НИИ, молдавское госучреждение, общежитие, ну, или Молдавия вообще, - по ночам они по-настоящему сходят с ума. Думаю, у нас тут самая качественная ебля в мире.

Ну, а ночью можно шуметь, сколько душе угодно. И даже выбираться на поверхность, позагорать в свете Луны.

Я, например, принимаю лунные ванные каждую ночь. Глядя в надменное небесное серебро я часто думаю о том, что же будет, когда меня не станет и моя душа уйдет по светящейся дорожке вверх.

И я шепчу себе: живущий внизу уйти может лишь вверх.

Иногда это кажется мне чудесной метафорой.

КОНЕЦ

(с)  Владимир Лорченков 2012 год

Запись ВОСКРЕСНЫЙ РАССКАЗ: ВЛАДИМИР ЛОРЧЕНКОВ «ДЕТИ ЛУНЫ» впервые появилась Locals.

Книга для kindle — cборник, состоящий из 38 рассказов Владимира Лорченкова, на Amazon.com

Из рецензии Амазона: "Сборник лучших рассказов самого яркого представителя русской прозы из поколения, пришедшего на смену Пелевину, Лимонову и Сорокину. Наследник всей мировой литературы, он становится в ряд, начатый Джойсом, и законченный Хеллером. «Автопортрет художника» Лорченкова - книга писателя на пике формы. Тридцать восемь рассказов — от «Детства» до «Зрелости», - проводят читателя по лабиринту жизни мастера. Куда? Может быть, к тупику, откуда художник, обернувшись, взглянет на нас пьяными и наглыми глазами Рембрандта. Того самого, чья Саския еще жива, а дом не продан за долги. Того, кто познал свою силу, но чьи лучшие картины, - хотя казалось бы, куда уж лучше, - еще не написаны."

Внимание!
Детям до 18 читать не рекомендуется.
Редакция не всегда разделяет мнение автора и не несет ответственности за содержание.
Все совпадения случайны.

ВТОРЖЕНИЕ

− Каковы были ваши дальнейшие планы в отношении покоренных народов планеты Земля после установления мирового господства?
− Полная ликвидация всех самок репродуктивного возраста с последующим изготовлением из их остатков особых комбикормов, насыщенных поликислотами и ценными веществами.
− Далее?
− Перемещение лиц старше 56 лет в особые лагеря для исполнения трудовой повинности в пользу новой цивилизации.
− Какой цивилизации?
− Нашей цивилизации.
− Цивилизации захватчиков?
− Цивилизации просветителей.

(прим. Стенографиста — напряженная пауза, молчание).

− Хорошо, продолжим допрос.
− Как Вам угодно...
− С женщинами и стариками мы... ВЫ разобрались. Что вы намеревались осуществить в отношении детей и юношества?
− Полная переквалификация в соответствии с нуждами нового вектора цивилизационной направленности Земли.
− Дальше?
− Избавление от косных и ненужных штампов сознания, полная промывка сознания.
− С целью?
− С целью осознания того, что ложное заблуждение о человеке, как «венце творения» не соответствует действительности и сложившейся обстановке.
− Зачем?
− Для избежания последующих эксцессов.
− Например, каких?
− Например, в виде мятежей и бунтов против новой модели развития цивилизации.
− Вашей цивилизации.
− НАШЕЙ цивилизации.
− Установленной на обломках нашей против воли народов планеты Земля, с полным уничтожением женщин, способных рожать...
− … репродуктивного возраста!
− Это одно и то же! Вы, надеюсь, понимаете, что речь идет о геноциде?
− В словаре нашей цивилизации нет такого слова.
− Вот как...
− Да. Мы используем более правильный термин.
− Какой же?
− «Корректировка действительности».
− Посредством геноцида!
− Я оставляю за Вами право комментировать мои слова так, как вам того захочется.
− Хорошо, достаточно на сегодня. У вас есть какие-либо претензии к условиям содержания? Питанию? Обращению? Заключенный, я Вас спрашиваю?
− Я официально заявляю, что не считаю себя заключенным, а, согласно Женевской конвенции, являюсь военнопленным.
− Конвенции, которую вы собирались нарушить!
− …
− Хорошо, уведите заключенного.
− Военнопленного!
− Статусом военнопленного шпионы не обладают!
− Разведчик имеет право на статус военнопленного!
− Полно Вам... Согласно положениям Женевской конвенции от 1927 года, подтверждённым положениями конференции в Токи в 1967 году, никакого статуса военнопленного у лица, занятого шпионажем на объектах стратегического значения, нет и быть не может!
− Вы забываетесь! И забываете о поправках, принятых в Мюнхене в 1979 году, прямо указывающих на необоснованность отнесения к таким лицам офицеров военной разведки, выполняющих приказы своего непосредственного начальства!
− Отличный повод вернуться к началу, и рассказать нам, кто Вас послал!
− Я же сказал, правительство планеты Кропекс!
− Уффффф!!!! (просьба это восклицание в протокол допроса не заносить — прим. следователя).
− Уведите!

Сотрудник отдела полиции села Мындрень района Калараш, лейтенант Петреску, откинулся на стул и пристально взглянул в глаза тому, кого допрашивал. Крупные, на выкате. Что называется, бараньи...

Неудивительно, подумал лейтенант Петреску.

Ведь он допрашивал говорящего барана.

ХХХ

… говорящего барана с документами на имя гражданина РФ Германа Садулаева, позолоченным пулемет-пистолетом «Узи» и водительскими правами на имя подданного Великобритании Арама Аванесяна и отсутствием молдавской визы Петреску задержал случайно. Он, может, и вообще бы не обратил внимания на отару овец, которую перегонял на украинско-молдавской таможне пастух Георгице, если бы не одно «но».

Баран... разговаривал.

Когда Петреску, вышедший проветриться после тяжёлой ночной попойки с украинскими коллегами, услышал это, то едва не упал и если и устоял, то вопреки всем законам физики и гравитации. Как, впрочем и баран, который, - вопреки всем законам природы, - разглагольствовал, стоя посреди робко блеющей отары. Георгице как раз пошел в будку пограничников оформлять пропуск на временный переход, и животные, что называется, оказались предоставлены сами себе. Чем и воспользовался задержанный, писал позже в отчетах в центр, - которые почему-то сжег главный врач госпиталя МВД, - следователь лейтенант Петреску

− …ция без элиты обречена на поражение! - говорил баран.

Петреску, застегнувшись, подошел, спотыкаясь поближе.

Баран, крупный, упитанный, с волевой мордой, поросшей брутальной, жестковатой шерстью, продолжал:

− В чем смысл программы, которую я несу вам, - говорил он.
− И так гениально предугаданной нашим врагом, - говорил он.
− Человеческим писателем... забыл фамилию... автором трилогии о Незнайке, - говорил он.
− В частности, подразумевавшем в эпизоде про остров лентяев, - говорил он.
− Что людишки, сосланные на остров, где не заняты функциональным трудом, - говорил он.
− Превращаются в баранов, - говорил он.
− Отсюда вывод! - говорил он.
− Если баран займется функциональным трудом, - говорил он.
− То станет человеком в кратчайшие сроки, - говорил он.
− В чем уверены не только мы, - говорил он.
− Но и такие видные практики и теоретики диалектизма как Маркс и Энгельс, - говорил он.
− Которым, при всей гениальности их озарения, - говорил он.
− Не хватило только одного, - говорил он.
− Этим выдающимся приматам не хватило, - говори он.
− Принадлежности к высокоразвитой цивилизации баранов, - говорил он.
− Такой, которую мы построили на планете Кропекс, - говорил он.
− И которая, без сомнения, воцарится на планете Земля, - говорил он.
− После того, как я просвещу вас относительно истинной природы вашей цивилизации, - говорил он.

Петреску, машинально расстегнувшись, покачал головой и облизал губы. Колотилось сердце, тек по вискам, - как Днестр, обмелевший летом, - прохладный пот. Бухать надо меньше, подумал Петреску. Вспомнил, что вчера ругались с украинцами. Те смеялись, что, мол, Молдавия первая в мире по потреблению алкоголя по данным ВОЗ. Воз-хуёз, подумал с обидой Петреску. Что-то он такое железно аргументировал в ответ, но что... Петреску оглянулся. Из окна торчал сапог пограничника, оставшегося ночевать на посту полиции. И ведь рассказать, так никто не поверит, подумал Петреску. Прислушался. Баран, возвышая голос, чтобы перебить звон колокольчиков и мерный шелест челюстей собратьев, продолжал.

− Итак, главная цель ближайших лет, - говорил он.
− Чтобы вы по этому поводу не думали, - говорил он.
− Начало работ по выведению нового существа, - говорил он.
− По форме - реакционного барана, - говорил он.
− А по сути же, - повелителя вселенной, бестии, - говорил он.
− Созидателя смыслов и дискурсов, - говорил он.
− Безразличного как Будда и острого умом как Ницше, - говорил он.
− Встанет вопрос, что же нам делать с этими так называемыми людьми, - говорил он.
− Самопровозглашенными господами мира, - говорил он.
− Ну так я отвечу, - говорил он.
− Нам необходимо избавиться от них, - говорил он.
− Но без эксцессов, - говорил он.
− Путем естественного отмирания человечества, лишенного ресурсов, - говорил он.
− Всем все понятно? - говорил он.

После чего нагло посмотрел прямо в глаза лейтенанту.

Значит, заметил, сука, подумал, холодея Петреску и расстегнул кобуру.

Со стороны пейзаж выглядел солнечно-умиротворенным, как и полагается выглядеть Молдавии в июле, в полдень. На приграничной полосе не было не души. Контрабандисты, пограничники и полицейские, напившись за ночь вина, спали. Фазаны лениво перебегали от куста к кусту в заповедной зоне у реки... Бараны, изредка поглядывая на странного вожака стаи, продолжали топтаться в ожидании Георгице. Который, - понял, конечно же Петреску, - оказался просто напросто шпионом, приведшим на Землю представителя инопланетной цивилизации, намеревающейся покорить наш мир. Послышались сзади шаги, а потом и голос.

− ...ый в рот, что блядь нажрались вче... - сказал пастух Георгице.

Но не договорил.

Развернувшись, лейтенант Петреску пустил пулю в лоб предателя человечества...

ХХХ

… После того, как барана увели в камеру — меланхолично пожевывая травинку, он лишь бросил на прощание легкое издевательское «адьё» («издевается, сука, знает, что пленных не бьем», подумал Петреску), лейтенант закурил. Задумался. Ситуация была архисложная, как, - издеваясь, конечно, - бросил ему баран. Ради того, чтобы ее разрешить, Петреску даже взял в заложники троих своих подчиненных.

Секретаршу комиссариата полиции Аурику, стажера из полицейской академии Петрику и сельского стукача Гицу.

Петреску запер их с собой в комиссариате — мазанке из трех комнат, - и отключил телефон, отобрав у всех мобильники. Чтобы не было утечек. После чего принялся думать и анализировать, попутно серфингуя по местному заторможенному интернету.

Перво-наперво разобрался с документами.

Арам Аванесян оказался выдающимся олигархом, руководителем гигантского концерна «Смерть», что специализируется на слухах и сплетнях из жизни «звезд» шоу-бизнеса. Некоторое время назад, установил лейтенант Петреску, одна из газет Арама писала репортаж об удивительной находке в горах Алтая.

«Говорящий баран рассказал нашему корреспонденту о нелегальной охоте чиновников с вертолета» - вспомнил Петреску заголовок.

После этого, - читал лейтенант в отрывочных сообщениях развалившегося концерна, - сам Арам Аганесович, большой оригинал и купеческого размаха человек, решил взять к себе редкого барана домой. В качестве домашнего питомца. После чего замолк на три недели и был найден в своей квартире мертвым, с глоткой, забитой «экстэзи»

Хотя все знали что Арам был уважаемый человек и ничего, кроме кокаина, не употреблял!

Сразу после печальной находки началась жестокая война за наследство олигарха, и о домашнем питомце, конечно, забыли...

… никакой информации о некоем Г. Садулаеве, - чей паспорт принадлежал барану, - лейтенант не нашел. Из чего сделал вполне логичный вывод, что это настоящие данные барана. И этот документ задержанному понадобился исключительно в целях конспирации и сбить с толку следствие.

Наконец, пистолет «Узи» с надписью «...дову с уважением от братьев. «Герой России» звучит гордо брат!!!». Он, как установил Петреску, принадлежал некоему... «...дову», который и правда был Героем России.

Все это находилось в сумке, которая была подвязана к барану.

Которую Петреску, во время обыска, обнаружил у подозреваемого, перед тем, как конвоировать его в комиссариат полиции села. Правда, морщась вспоминал лейтенант, сначала пришлось перестрелять весь пограничный пост.

Но что поделать, если под угрозой Земля?

ХХХ

На исходе пятых суток, когда до ветру пришлось уже выходить во двор, потому что в комиссариате сильно пахло, - баран стал сдавать. Проявилось это, прежде всего в том, отметил в своем рапорте для ООН лейтенант Петреску, что животное решило подкупить Петреску. Это был как раз 89-й допрос, который баран предложил вести без машинистки.

− Дайте поспать несчастной, - сказал он, моргая красными глазами.
− И папиросу, - сказал он негромко, когда лейтенант разрешил Аурике поспать в коридоре немного.

Закурил, закинул ногу за ногу... Блеснуло копыто.

− Полно Вам хвататься за оружие, - сказал баран.
− Лейтенант, это не нож, а алмаз, - сказал он.
− В мое левое заднее копыто вмонтирован алмаз, - сказал он.
− 1900 карат, такого даже у Елизаветы, пизды старой нет, - сказал он.
− Ну, в смысле у Ее величества Великобритании, - сказал он.
− Да хватит Вам все в протокол заносить! - сказал он.
− Думаете, в Лондоне Вам что-то за защиту от оскорбления королевы дадут? - сказал он.
− Да Вас и в Молдавии не оценят! - сказал он.
− Взгляните, как это выглядит со стороны! - сказал он.
− Вам же никто не поверит, над Вами смеяться будут, - сказал он.
− Говорящие бараны хотят уничтожить человечество, - сказал он.
− А баранов сделать, путем труда, людьми, - сказал он.
− Ха, - сказал он.
− Ха-ха, - сказал он.
− Вас в сумасшедший дом упекут, как только рапорт появится в Центре, - сказал он.
− В Кишиневе, думаете, до вас кому-то дело есть? - сказал он.
− Вас в дурку, меня в отару, - сказал он.
− Как там у вас в песне поется? - сказал он.
− «Тебя в афган меня в публичный дом» - проблеял он противно.
− Всем все по хуй, - сказал он.
− Да, я вашу культуру десять лет перед заброской изучал, - сказал он.

Перебросил левую заднюю ногу с правой задней, а потом, наоборот, набросил правую заднюю на левую заднюю. Кокетливо выпустил дым колечком.

− Прямо Шарон Стоун, - подумал лейтенант.
− И трусов тоже... нету... - подумал он.

Закурил с отвращением. А баран-искуситель продолжал.

− Пока то да сё, - говорил он.
− Вас, вместо звания Героя, электрошока удостоят, - говорил он.
− А я тем временем подготовлю аэродромы, - говорил он.
− Да и бараны здешние осознают себя Личностями, - говорил он.
− Начнут бурно э-во-лю-ци-о-ни-ро-ва-ть, - говорил он.
− И тогда пиздец котенку, - говорил он.
− То бишь, лейтенанту Петреску, - говорил он.
− Выйду на улицу гляну на село, - говорил он.
− Девки поссали и мне блядь тепло, - говорил он.
− Прикиньте, Петреску, вы в смирительной рубахе, - говорил он.
− А инопланетное вторжение при участии пятой колонны Началось, - говорил он.
− Ваши действия, лейтенант? - говорил он.

Глотал лейтенант дым, гадко скребло нёбо от «Жока» без фильтра и слов барана, проникавших в каждую пору, в лёгкие, крепче даже вонючего табака. Окутывал дым комнатку туманом.... Доносились из-за него слова барана:

− Я вам лейтенант предлагаю сделку, - говорил он.
− Вы мне свободу, а я вам алмаз, что у меня в копыте, - говорил он.
− И гарантии неприкосновенности, - говорил он.
− Вам и... скажем... тысяче, нет, трем тысячам! женщин, - говорил он.
− Какая разница Вам, что случится после? - говорил он.
− Я говорю о смерти, - говорил он.
− А раз так я предлагаю Вам жизнь до старости на острове в окружении трех тысяч наложниц, - говорил он.
− Естественный конец, торопить не будем, - говорил он.
− Сто так сто, двести так двести, ну, лет, - говорил он.
− Чем это от жизни-то отличается? - говорил он.
− То же самое, да еще и на пьяные хари соотечественников смотреть не надо, - говорил он.
− Вы подумайте, лейтенант, крепко подумайте... - говорил он.
− 1900 карат, алмаз... женщины... - говорил он.
− Всех моделей мира к вам перебросим, - говорил он.
− … тропический рай... - говорил он.
− Зона запретная для любого барана... - говорил он.
− Соглашайтесь, милейший, - говорил он.

Холодно сверкал пенсне — да-да, его лейтенант тоже нашел при обыске, но по просьбе задержанного, утверждавшего, что обладает слабым зрением, вернул, - постукивал копытом по папироске... Ронял пепел на стол...

− Чего вы, батенька, боитесь? - говорил он.
− В конце концов Вы молдаванин, - говорил он.
− А ваш национальный бизнес это предательство и контрабанда, - говорил он.
− Ну и бухать, если верить последним данным отчета ВОЗ, - говорил он.
− Пропустите контрабанду-меня, - говорил он.
− И предайте человечество, - говорил он.
− На вырученные забухаете! - говорил он.
− Убьете трех зайцев, спасете одного барана! - говорил он.
− Останетесь верны национальной матрице! - говорил он.

Улыбался, словно актер Гафт в кинокомедии про голую блядь Маргариту, которая стала невидимой и устроила еврейский погром каким-то задротам-критикам в Москве...

Звездой Альдебаран сверкал из табачного дыма редкий алмаз...

… Ожила вдруг мертвеющая на стене радиоточка. Затрещала, прокашлялась. Шесть утра уже, машинально подумал Петреску. Заиграл гимн страны.

− Дештяпте те ромыне, - запело радио («вставай румын» - первые строки гимна).

Баран от неожиданности уронил папироску себе на шерсть. Вздрогнул. Зашипел.

А лейтенант Петреску резко вздернул опустившийся было к груди подбородок.

ХХХ

… глядя на гаснущие в глазах барана отражения звезд, лейтенант Петреску вытер со лба пот, Уже не похмельный, ледяной, а трудовой — горячий, целебный. Воткнул лопату в землю.

Подумалось вдруг некстати.

− Если, согласно теории баранов с планеты Кропекс и Марса с Энгельсом, - подумалось.
− Человек не работающий превращается в барана, - подумалось.
− А баран работающий превращается в человека, - подумалось.
− То в кого превращается человек работающий? - подумалось.
− Уж не в Сверхчеловека ли? - подумалось.

Тяжело дыша, скатил тело расстрелянного глубокой ночью шпиона с планеты Кропекс в вонючую яму. Туда же, - но уже с сожалением, - скинул тела стажера, машинистки и стукача. Оставить их в живых не представлялось никакой возможности. В час, когда планета находится в опасности, знал Петреску, утечки недопустимы.

Как и жалость.

Закопав яму, бросил лопату в кусты поодаль, закурил. Оглядел яму поодаль, побольше. В ту он поскидывал трупы овец из отары Георгице.

Звездное небо, обычно такое умиротворяющее и милое, глядело на него миллионами глаз вторжения. Мерцали спутники шифрограммами пришельцев и врагов. Марс алел не пустынной красноватой из-за освещения пылью, а кровью солдат армии вторжения. Венера бухла не влажным слизняком и не античной Афродитой, а источником воды для авангарда пришельцев.

Космос нам Чужой, знал теперь лейтенант.

Как знал он и то, что всё только начинается.

И что ему предстоят еще годы отшельничества и невидимой никому борьбы. Лейтенант намеревался создать на Земле специальные центры — вроде насыпных рисунков в Наске, - с тем, чтобы корабли пришельцев ошиблись в расчётах и разбились уже при приземлении. Ложные костры береговых пиратов, вспомнил уроки истории Петреску. Взглянул последний раз в небо. Отвернулся.

Пошёл прочь.

КОНЕЦ

(с)  Владимир Лорченков 2012 год

Запись Воскресный рассказ: Владимир Лорченков «Вторжение» впервые появилась Locals.

Книга для kindle — cборник, состоящий из 38 рассказов Владимира Лорченкова, на Amazon.com

Из рецензии Амазона: "Сборник лучших рассказов самого яркого представителя русской прозы из поколения, пришедшего на смену Пелевину, Лимонову и Сорокину. Наследник всей мировой литературы, он становится в ряд, начатый Джойсом, и законченный Хеллером. «Автопортрет художника» Лорченкова - книга писателя на пике формы. Тридцать восемь рассказов — от «Детства» до «Зрелости», - проводят читателя по лабиринту жизни мастера. Куда? Может быть, к тупику, откуда художник, обернувшись, взглянет на нас пьяными и наглыми глазами Рембрандта. Того самого, чья Саския еще жива, а дом не продан за долги. Того, кто познал свою силу, но чьи лучшие картины, - хотя казалось бы, куда уж лучше, - еще не написаны."

Внимание!
Детям до 18 читать не рекомендуется.
Редакция не всегда разделяет мнение автора и не несет ответственности за содержание.
Все совпадения случайны.

Гляди в оба

-        Мы убили человека мы убили человека мы... - говорит он.

-        Заткнись, - говорю я.

-        Мы убили человека мы убили человекамыубиличеловека, - говорит он.

-        Заткнись, - говорю я.

-        МЫ УБИЛИ ЧЕЛОВЕКА, - говорит он.

-        Я же говорил ГЛЯДИ В ОБА!!! - говорит он.

Смотрит на меня пустыми глазами и говорит еще:

-        ТЫ убил человека, - говорит он.

-        Вот еще, - говорю я.

-        Слышь, ты, хуй, - говорит он.

-        Ты убил человека, - говорит он.

-        Я тебя умоляю, - говорю я.

-        Это ТЫ убил человека, - говорю я.

-        Потому что, пока я в этой машине сраной, - говорю я.

-        Это считай ТЫ за ее рулем, - говорю я.

-        Ну и что мы будем делать? - говорит он мне.

После этого мы с моим инструктором по вождению еще немножечко молчим. Так хочется верить в чудо! Так хочется верить, что сейчас в свете фар появится силуэт старушки, которая — как полагается после шока, - отряхнется и пойдет дальше, как ни в чем  не бывало. Но в свете фар только пылинки. И кромешная тьма за светом. А все он.

-        А все блядь ты! - говорю я.

-        Надо было, все-таки, хоть раз провести урок не в пять часов утра, - говорю я.

-        И не в десять вечера, - говорю я.

-        Жадничал, блядь, придурок, - говорю я.

-        Выкраивал еще пару занятий, - говорю я.

-        ТЫУБИЛЧЕЛОВЕКА, - говорит он.

Тут мы снова немного спорим: он доказывает мне, что с такими необучаемыми, стопроцентными кретинами с ПОЛНЫМ отсутствием чувства дистанции,  - очень приятно, это я, -  занятия если и проводить, то только, когда на дорогах пусто.

-        Вот тебе и пусто! - говорю я.

Только такой тупой, необучаемый, совершенно неспособный к вождению кретин, - очень приятно, это все еще я, - мог, продолжает он, сбить старуху, которую заметил метров за сто, да еще и ехал на небольшой скорости. Тут мне крыть нечем. С самого начала занятий, - а на права я пытался сдать почти двадцать раз, став достопримечательностью местного ГАИ, - у меня не заладилось. Вижу, что впереди кто-то есть, а сам словно в оцепенение впадаю. Уж они и просили меня, и умоляли.

А я все равно записался на очередной курс, и пошел третий год моего обучения.

Которое, вот, прервалось.

Он ведь и поседеть уже — говорит инструктор - успел за эти два года. Нечего было свистеть про то, что необучаемых нет, говорю я. С другой стороны, - говорит инструктор, - лучше сбить старуху, которой приспичило вывести своего мопса поссать в пять утра, чем попасть в аварию с автомобилем.  Тут мы впервые приходим к общему знаменателю. После чего, все-таки, решаемся выйти из машины и глянуть, что же там у нас лежит впереди. Результаты осмотра — как пишут в газетах, а я сам в них какое-то время работал, и разговаривать языком отчета стало моей плохой привычкой — не обнадеживают. Тут меня впервые начинает трясти.

-        Сбросим ее в канаву? - говорю я.

-        Вызываем полицию, - говорит он.

-        Сидеть в тюрьме?! - говорю я.

-        По любому поймают,  тогда точно сядем, - говорит он.

-        А так? - говорю я.

-        Откупимся, - говорит он.

И вызывает полицию. После чего закуривает, и спрашивает меня, наконец.

-        Так в чем же дело, еб твою? - говорит он.

-        Очки, - нехотя говорю я.

-        Что очки? - говорит он.

-        Ну, мне бы надо, - говорит я.

-        На хуй? - говорит он, но уже, кажется, начинает понимать.

-        Понимаешь, - говорю я.

-        Я и лица-то твоего не очень вижу, - говорю я.

-        Просто... - говорю я.

-        То есть ты бля хочешь сказа... - говорит он.

-        Ну да, - говорю я.

-        Минус шесть, а таблицу я выучил, - говорю я.

-        Апх..ыпх.. - говорит он, вспоминая все наши рискованные маневры.

-        В общем... - говорю я.

-        Мне никогда не шли очки, - говорю я.

Тут он начинает смеяться, потом судорожно всхлипывает, а затем икает и пытается на меня наброситься, спотыкается о труп, встает, снова бросается... да не тут-то было.

Полиция приехала.

Первое, о чем меня спросил судья, было:

-        Почему не говоришь по-румынски? - спросил он.

-        …  - промолчал я по-румынски.

-        Почему не говоришь по-румынски? - спросил он.

На окне не было занавески, поэтому кабинет был залит солнцем. Июнь месяц. Мужа жужжала где-то в углу. Кажется, прямо над головой гипсового Штефана (легендарный основатель Молдавии — прим. авт.). Судья укоризненно смотрел на меня, постукивая пальцами. Я молчал, глядя в стол, разыгрывая сожаление и раскаяние. Это напоминало мне урок румынского языка в школе. Да и все остальные уроки в школе.

-        Еб вашу мать, - сказал судья.

-        Понаехали блядь, заебали уже, - сказал он.

-        Сколько лет здесь живут, а языка не знают, - сказал он.

-        Я зна... - вякнул было инструктор.

-        А ну молчать говно! - рявкнул судья.

-        А то я тебе хуй блядь разжигание национальной розни как впаяю! - сказал он.

-        … - смолчал инструктор.

-        … - виновато поежился адвокат.

Кроме нас и судьи с секретаршей — пожилой бабешкой лет шестидесяти, очень похожей на буфетчицу и сенатора Собчак одновременно, - в кабинете никого не было. Слава Богу, мы сбили одинокую старушку, и никого у нее, кроме мопса, не было. Так что, может и к лучшему, что мы и мопса сбили. А то бы он страдал.

-        Вы блядь чмошники на хуй, - сказал судья.

-        Вы заебали не говорить по-румынски, вы где живете? - сказал он.

-        Да мы говорим по-румы... - сказали хором инструктор и адвокат.

Это была правда. Они оба говорили по-румынски. В отличие от меня. Но я благоразумно их не поддержал.

-        Заткнулись оба! - сказал судья.

-        Блядь, сколько лет, а ни хуя не говорят по-румынски, - сказал он.

-        Или, может, трудно было выучить? - сказал он.

-        Да я блядь говорю по-румы... - сказал было инструктор.

-        Перечить мне вздумал, ты, хуй, - сказал судья.

-        Пять лет колонии! - сказал он.

Инструктор побледнел и у него начали дрожать руки. Я сохранял спокойствие духа, потому что пришел на заседание пьяным. К тому же, передал через адвоката взятку. Пять тысяч долларов. Да, немного, но ведь я был курсант и виноват во всем инструктор!

-        Ты, хуй, десять лет! - сказал судья адвокату.

-        Я адвокат! - сказал адвокат.

-        А! - сказал судья.

-        А хули не говоришь по-румынски? - сказал он.

-        … - благоразумно промолчал адвокат.

-        Так, кто у нас тут остался... - брезгливо сказал судья.

-        Гхм, - сказал по-румынски я.

-        Лоринков, - сказал судья.

Смерил меня взглядом.

-        Я раскаиваюсь, я очень раскаиваюсь, - сказал я по-румынски фразу, которую учил всю ночь, и на всякий случай, написал на бумажке.

-        Ну вот блядь на хуй, - сказал судья.

-        Какой-то ебанный русский приехал сюда вчера и уже говорит на языке страны, - сказал он.

-        Которая его накормила, напоила, обогрела, - сказал он.

-        А вы, уебки, НЕ ЗНАЕТЕ РОДНОГО РУМЫНСКОГО ЯЗЫКА, - сказал он.

-        … - инструктор и адвокат молчали.

-        Ладно, уебывайте, - сказал судья.

-        А... - жалко сказал инструктор и лицо у него задрожало.

-        … - поднял на него взгляд судья.

Адвокат наклонился к нам и зашептал:

-        Деньги от одного или обоих? - спросил он меня по-русски, потому что по-румынски я ни хера не понимаю.

-        ТЫ УЕБОК ХУЛИ ТЫ ТУТ РАЗВОДИШЬ МНЕ СВОИ СРАНЫЕ БАЗАРЫ НА РУССКОМ, - сказал судья.

-        Ты уебок не знаешь своего языка... даже русский этот ебанный знает, - сказал он.

-        Стыдись, - сказал он.

Адвокат заплакал. Инструктор дрожал. Я сжалился. Показал судье два пальца. Сказал:

-        Пентру дой, - сказал я («за двоих» - стандартная фраза на румынском при оплате за двоих пассажиров в общественном транспорте — прим. В. Л.)

Он грохнул молотком по столу и выгнал нас на хер.

Первым делом после заседания суда я добавил.

Инструктор, которого мне пришлось чуть ли на тащить с собой, тоже не отказался. Я оглядел его внимательно и был вынужден признать, что парень очень сдал за эти два с половиной года.

-        Ты поседел, товарищ, - сказал я.

-        … - ничего не сказал он, и выпил свое пиво залпом.

-        Ладно, - сказал я.

-        Даю слово, что я справлю себе новые очки, - сказал я.

-        И мы с тобой сдадим, наконец, на эти чертовы права! - сказал я.

-        Сорок евро, - сказал он, чуть не плача.

-        Сорок евро стоят права после первого курса обучения, - сказал он.

-        Купи и исчезни из моей жизни, - сказал он.

-        И, конечно, НИКОГДА не садись за руль, - сказал он.

-        В том-то и дело, - сказал я.

-        Во мне пропадает гонщик, - сказал я.

Он выпил еще два пива залпом и попросил еще.

Когда я уходил, бедняга тупо смотрел красными глазами в оседавшую пену, и все твердил, что я погубил его карьеру. Можно подумать,  хотел сказать ему я, - что она предел мечтаний. Вся эта трахотня с бездарными ублюдками, которые третью скорость от пятой отличить не могут. А ведь это блядь так просто, хотел сказать я. Правда, не сказал.

Так и не вспомнил, чем они отличаются.

-        Ну и ну, пацан, - сказала врач.

-        Пиздец котенку, - сказала она.

-        Что вы хотите сказать? - сказал я.

-        Почему бы тебе не пойти на курсы массажа? - сказала она.

Если бы меня к тому времени не развезло, я бы встал и ушел. Но меня, конечно, развело. Так что я молча и тупо — страшно потея, как мышь, которую траванули дифхлофосом, а потом бросили в кошачий питомник, - дал ощупать себе голову. Это она подбирала оправу. Со временем мне даже понравилось, и я задремал. Тем более, что в кабинете тоже было много солнца, и врачиха была вполне еще молода. Лет сорока. Моя таргет-группа, хотел было я сказать ей, но даже это поленился сделать. А она все терлась об меня и мерила мою голову так же тщательно, как какой-нибудь израильский паспортист — у приезжего гоя, ну, или нацистский доктор — у дедушки израильского паспортиста. Ах, все мои антисемитские штучки, хотел было я попрекнуть себя, да не смогу. Говорю же, блядь, разморило. Врачиха все бормотала.

-        Правый значит, на минус... - бормотала она.

-        … есть, пятнадцать, два кроко... - шептала она.

-        Короче пацан, если не ослепнешь, то повезе... - говорила она.

-        … ишечка, с загло... - говорила она.

-        … лекательный эффект дадут две разные линзы с фоку... - говорила она.

-        ...ли бы знали в мире этом, то они бы нипоче... - говорила она.

-        ...льный цикл никакого отношения к миру окули... - говорила она.

И еще что-то, но я не запомнил. А очнулся с легкой головной болью, глядя, как она выписывает счет. Причем видел я это буквально, до малейшей черточки.

Очки и впрямь оказались подходящими.

Но самым удивительным оказалось не это.

Удивительным оказалось, что врач не соврала (!) и очки правда оказались с удивительным эффектом. Они позволяли видеть... через одежду. Как объяснила мне врач — уже по телефону, - тут все дело было в разной толщине стекол, величине спектра, бифокальности линз и тому подобной наукообразной хрени. В результате, я за два часа увидел столько лобков, сколько за всю свою жизнь не видел. А видел я их — даже с учетом своей сильной близорукости, - немало.

Это, кстати, было не так сложно.

Оказалось, мало кто из женщин нашего города носит трусы. И не только!

Ах, если бы вы знали, чего еще только не носят женщины в нашем городе...

Так что, когда я быстренько перетер все с врачихой, резко оборвав разговор на том самом месте, когда она пыталась сподвигнуть меня поехать с ней на какой-то там мега-консилиум — представив, как мне потрошат глаз под внимательные «йа-йа» сообщества мировых светил, - то решил резко сменить сферу деятельности.

Взял аванс за полгода вперед в газете, где прозябал тогда на должности криминального репортера, да свинтил со съемной квартиры, где задолжал за пару месяцев. Я знал, что меня ждет новая жизнь, в которую я — из старой — не возьму ничего, кроме, разве что, автошколы. В остальном же я жаждал новых свершений. Модельный бизнес ждал меня!

… к сожалению, первый же мой день работы в модельном агентстве «Мандаринка» -  лучшие шлюхи города для экскорт-вечеринок и проститутки во Францию и Италию, - обернулся для меня плохо.

Я буквально понял, что значит «горечь потери».

Особенно, если эта потеря — твой глаз.

А началось все, - как в случае со старушкой... как ВСЕГДА все начинается, - с фразы «а началось все» и вполне обычно.

В агентство пришла какая-то ебнутая на всю голову мамаша, которая хотела бы, чтобы ее 16-летняя дочь стала Моделью и чтобы у нее Сложилось В Жизни. Девчонка ни хера не умела — я говорю об английском, физике и рукоделии, - и мамаша клала бы на нее хер все 16 лет ее жизни, будь у мамаши хер. Но у нее не было хера — теперь я это видел даже под чересчур короткой для 45-летней дамы юбкой, - так что она просто не занималась воспитанием и образованием дочери. Гребанные бессарабцы! Вечно они хотят поиметь все, ничего для этого не делая.

-        Будь девчонка мальчишкой, мамаша отдала бы ее в фотографы! - сказал я.

Мой новый начальник лишь покосился. Он, конечно, всюду бегал с камерой за 5 тысяч у.е. - мать твою, да на эти деньги от двух трупов откупиться можно! - и увлекался Постановкой, Ракурсом, Светотенью, и тому подобным говном.

Так вот, девчонка.

Несмотря ни на что, она была симпатичная, вполне ебабельная, - очарование молодости, понимаете, что я хочу сказать, - но попросить ее раздеться сразу же было бы чересчур. Тут-то на сцену и выступил я, успевший поразить руководство компании — почтенных сутенеров, а в молодости спортсменов и продавцов травы, с которыми я когда-то занимался всем этим (и спортом и продажей травы) - своими новыми способностями. Просканировав малолетку, я слегка киваю головой, и два раза постукиваю пальцем по столу.
Это значит — слегка подбрита.

Вам правда интересно? Ну, хорошо.

Три раза — вообще нет.
Один раз — да, полоской.
Два — слегка по краям.
Четыре раза — старый добрый армейский «ноль».
Пять раз — клинышек.

Да, не сложнее, чем «морзе». В общем,  под одеждой с девчонкой все было ок. Директор агентства важно кивает, достает кучу бумаг, выписывает чек на двадцать евро — да, эти идиотки еще и платили, - за «процедуры и формальности с документами», и грузит мамашу по полной. От «встречи в аэропорту» до «под патронажем президента республики». Про патронаж, кстати, правда.
«Крышевал» фирму президент республики.

Мамаша тщательно делает вид, что ни черта не понимает — а может и правда не понимает, - дочка краснеет (да-да, даже ТАМ, мне же видно) а я ничего не могу с собой поделать.
И смотрю, смотрю, смотрю.

… Тут-то в кабинет и залетает какой-то приблатненный дворовой долбоеб лет восемнадцати. Влюбленный в эту самую девчонку и СОВЕРШЕННО не разделяющий идеи ее мамаши «отправить дочь учиться на модель в Париж». И который — как принято у приблатненных подростков, - очень показно Страдает и хочет поделиться своей Скорбью со всем миром. Но едва я открываю рот, чтобы сказать ему, что тем же самым — дефлорация и пойти по рукам, - для нее все закончится, если она останется в Кишиневе... причем по рукам ее пустит именно он... как паренек, выкрикивая всякие глупости, налетает ПОЧЕМУ-ТО на меня. Человека, который работает тут первый день!

И кричит:

-        Пялишься на чужую Девчонку сука, - кричит он.

-        Блядь на хуй за любовь, - кричит он.

-        За мое разбитое сердце! - кричит он.

-        Стелуца знай я любил тебя! - кричит он.

Так мы узнаем настоящее имя нашей Анабелы-Аделаиды.

Мамаша с дочкой краснеют. А паренек танцует вокруг меня с ножом в руке, воображая себя мастером капоэйры, у которого вместо руки выросла умелая нога. В коридоре — я вижу приоткрытую дверь, -  толпятся его ровесники. Отбросы сраные, второсортный материал, который из себя нынче представляют 75 процентов населения города. В Совке бы их устроили в армию и на завод, а сейчас никому до них дела нет, вот они и рыгают на День Вина на площади Кишинева, тщательно маскируя этим свой майн кампф за национальное самосознание.

По крайней мере, именно так я писал в колонках в газете, которую обокрал перед увольнением...

И все они шумят и поддерживают Пацана Пришедшего Сразиться За Свою Любовь. Гопота без маек, в шортах и резиновых тапочках. Гребанный Кишинев, хочу сказать я. Пока мои коллеги-начальники смеются, я, осторожно уклонившись от ножа, хорошенько и коротко размахиваюсь.  чтобы вырубить урода и чтобы они никого с испугу не зарезал. Ловлю на противоходе. Бью малолетнему засранцу в висок,  Он падает.
Насмерть.

… Судья, конечно, очень расстроился.

Но за 10 тысяч и фразу на румынском «я искренне раскаиваюсь в том, что не сумел поймать ребенка упавшего в обморок на моих глазах» - я учил ее все две недели подготовки к процессу, -  меня оправдали.

Лучше бы, закрыли хоть на месяц, думал я позже. Но в жизни всегда так. Знал бы прикуп, жил бы в Сочи, как говаривал моя дядя-бандит, который, представьте себе, живет в Сочи. А я, увы, в Кишиневе. Так что, когда я вышел из зала суда, на меня набросилась эта самая Стелуца-Изабелла-Аделаида. Которая, в полном соответствии с дворовым кодексом, покаялась в том, что не любила Пацана...

Она бросается ко мне, взмахивает рукой — и тут я, как со сбитой старушкой, словно цепенею, и, вместо того, чтобы отскочить, все гляжу гляжу да гляжу, как медленно колышутся ее большущие, не по возрасту, сиськи, - и бьет меня по лицу.

И я перестаю видеть, как следует. Думал, сучка разбила очки. А оказалось все хуже.

Она воткнула мне «финку» в глаз.

Новые очки я справил  за полцены.

Правда, это совершенно ничего не решало. И дело вовсе не в том, что меня не устраивало быть с одним глазом. Вся фишка в Роке. Если бы я посещал лекции по литературоведению, - вместо которых мы пили по-черному в общежитии, - объяснил мне позже один сокурсник, я бы знал кое-что.
-        А именно, предопределение, - сказал он.

-        Эта хуйня, как в театре, - сказал он.

-        Когда судьба дает первый звонок, - сказал он.

-        То она даст и второй и третий, - сказал он.

-        Так что если ты слышишь первый, то все, - сказал он.

-        Пиздец котенку, - сказал он.

-        Ты  имеешь в виду, мопсу, - сказал я, вспомнив своей первый звонок.

-        Да по хуй, - сказал он.

-        Если ты попал, то ты попал, - сказал он.

А я уже ничего не сказал, а просто молча доделал ему массаж. Потому что, знаете ли, потеряв второй глаз, я устроился, как мне окулист и советовала, на курсы массажа и завел себе собаку-поводыря.

Ах, да, совсем забыл.

Ну, после того, как я выписал себе новые очки и вставил искусственный глаз и продолжил разглядывать девок в агентстве оставшимся — чудо-очки сохраняли такую возможность, - у меня стали пошаливать нервы. Мне везде стали мерещиться придурки с ножами, которые придут спасти своих хорошеньких возлюбленных из рук таких ублюдков, как мы. Ребята надо мной смеялись, но я с первых же процентов купил металлоискатель.

Потом — рентген.

Определитель ядовитых веществ в воде и еде.

Датчик определения радиации в воздухе.

Ведь все эти приборы, знаете, это источник радиации похлеще Фукиямы, или где там японцы не справились. Ну, а под конец, я уставил весь офис кактусами, потому что они абсорбируют радиацию.

Ребята — прикола ради, накалывали на них листочки с напоминаниями. Маленькие такие желтые листочки.

Ну, знаете, как в офисах:

«... встреча в 19.00... ланч с утра... канцелярские товары с полдень... перетереть с Ивановым насчет поставок... вдуть секретарш...»

К сожалению, это очень маленькие листочки, а зрение у вас, если вы теряете один глаз — пусть даже и умеете видеть оставшимся женщину под одеждой, - становится одномерным.

И вы не всегда правильно оцениваете расстояние между объектами.

Мой, правда, инструктор вождения всегда говорил что я И ТАК ни хуя не умею правильно оценивать расстояние между объектами.

Полагаю, с учетом пережитых нами неприятностей на дорогах, у него были некоторые основания так считать. А уж после потери правого глаза моя ошибочная оценка расстояний между предметами, - как объяснила мне окулист, - ЕЩЕ БОЛЬШЕ стала ошибочной. Так что я, - пытаясь рассмотреть, что написано на одной из таких бумажечек,  - неудачно наклонился.

И выколол себе второй глаз иглой кактуса.

Вот и вся история. Все получилось, знаете, как в американских комедиях. Ну, когда старик поскальзывается на кожуре банана, падает в коляску с младенцем, та несется по дороге, шофер на встречной выворачивает руль и въезжает в статую Свободы... Примерно так все и было, за исключением статуи Свободы. Чего-чего, а этого не было.

… ну и, говоря языком моего приятеля, - который посещал лекции, а не пил в общежитии, как я, -  после третьего звонка судьбы я перестал выебываться, а просто пошел и занял свое место в зрительном зале. По горькой иронии судьбы, оттуда ничего не было видно. Я закончил курсы массажа, и впервые в жизни стал зарабатывать больше, чем тратил. Не то, чтобы я зарабатывал очень много. Просто тратить  перестал.

Без глаз ведь особо не разгуляешься.

А в один прекрасный день на мой стол легла Изабелла-Аделаида-Стелуца.

Узнав ее по изгибам тела, я некоторое время размышлял, не удавить ли мне причину всех моих бед. Но мысль о том, что мне придется раскошеливаться еще раз — тысяч на 30, не меньше, - и учить на румынском что-то вроде «с радостью говоря на языке приютившей меня страны, языке Эминеску и Григорие Виеру... я бы хотел заявить, граждане судьи, что безо всякого злого умысла...»  остановила меня.

Так что я простил ее, тем более, что и она не держала на меня зла за своего безвременно ушедшего жениха. Мы стали жить вместе, а иногда я потрахиваю и ее мамочку. В протяжных криках, которые она издает, мне чудится завывание античных парк, а в стуке софы, которую я все никак не починю — пощелкивание их спиц. Но я стараюсь думать об этом пореже и верить в свою счастливую судьбу, и что злоключения мои кончились. Ведь в театре четвертого звонка не бывает. Да и глаз у меня больше нет.

КОНЕЦ

(с) Владимир Лорченков 2012

Запись Воскресный рассказ: Владимир Лорченков «Гляди в оба». впервые появилась Locals.

Внимание!

Детям до 18 читать не рекомендуется.

Редакция не всегда разделяет мнение автора и не несет ответственности за содержание. 

Все совпадения случайны.

ВЕРНИТЕ САХАР РЕЖИМУ

-         Берёте тротил, - сказал товарищ генерал.

-         Везете к дому Ха, - сказал он.

-         Ну, в смысле, к Икс, - сказал он.

-         Заходите в подвал, - сказал он.

-         Кладете мешки с тротилом в подвал дома, - сказал он.

-         Дома Ха, - сказал товарищ лейтенант.

-         Нет, долбоеб, - сказал товарищ генерал.

-         Дома Икс, - сказал он.

-         Так точно, - сказал товарищ лейтенант.

Покраснел. Опустил очи долу. Дол подмигнул, держись, мол, лейтеха. Товарищу лейтенанту сразу стало легче. Это фамилия такая была у товарища капитана, Дол. И был он очень невысокого роста. Настолько, что каждый раз надо было очи Долу опускать. А все негодяи, подумал товарищ лейтенант. Именно они, - во время проведения одной из Операций, - умудрились заминировать пути отхода, и товарищ капитан Дол, возглавляя группу преследования, наступил на противопехотную мину.

-         Которая, между прочим, лейтехи, - сказал товарищ полковник на курсах лейтех.

-         Запрещена международной конвенцией по запрету употребления, - сказал он.

-         Противопехотных мин на пути следования групп преследования, - сказал он.

-         Особенно, возглавляемых товарищами старшими капитанами, - сказал он.

Грустно вздохнул, и продолжил разбирать схему противопехотной мины.

… Давно это было, подумал товарищ лейтенант, еще в учебке. Там, где он, и еще сотня молодых лейтенантов постигала азы разведки, шпионажа, писала очерки на сайт «Арт оф вор», про то, как они воевали в Афгане, - чаще всего под заголовками «Путь моей роты» - пила спирт, переписывалась с телками с сайтов знакомств... На одной из таких лейтенант после выпуска и женился. Им вообще всем рекомендовали жениться сразу после получения погонов, потому что, как сказал товарищ инструктор, «когда есть семья, можно крепче держать за яйца». Это точно, ухмыльнувшись и вспомнив Нинку свою, подумал лейтенант, - про яйца и захват очень верно... А еще они устраивали в учебке «велосипеды» новеньким. Суешь между пальцев вату, пропитанную спиртом и поджигаешь... Товарищу капитану Долу, даже если очень захотеть, «велосипеда» не сделать, подумал товарищ лейтенант. Глянул на подшипники под доской, на которой возвышалось — ненамного, на корпус, - мужественное тело капитана. Товарищ Дол подмигнул. Лейтенант подмигнул в ответ...

-         Отставить пидарское перемигивание, - сказал товарищ генерал.

-         Так точно, товарищ генерал, - сказал капитан Дол.

Мужественно брякнул медалями, стиснул в руках краповый, в синюю полоску, берет.

-         На тебя, капитан, надежда, - сказал товарищ генерал, потеплев в голосе, как бывает, когда в теплую ванную ссышь.

-         Лейтеха молодой, обкатать надо, - сказал он.

-         Чтобы все у вас чики пуки было, - сказал он.

-         Дом не перепутали чтоб, адрес, - сказал он.

-         Количество вещества, - сказал он.

-         Чтоб блядь не все как обычно было, - сказал он.

-         Ну в смысле через жопу, - сказал он.

-         А чтоб комар носу блядь не подточил, - сказал он.

-         На хуй, - сказал он.

-         Все ясно, - сказал он.

-         Так точно, товарищ генерал, - сказали капитан и лейтенант хором.

-         Вопросы есть? - сказал товарищ генерал.

-         Так точно,  товарищ генерал, - сказал лейтеха.

-         Это правда тротил в мешках? - спросил он.

Капитан Дол вздохнул, и едва не упал со своей досочки.

-         Еб твою мать, лейтенант, - сказал товарищ генерал.

-         Мы со своим народом не воюем, - сказал он.

-         Цель — повысить уровень бдительности граждан, - сказал он.

-         А не посеять панику и смерть, - сказал он.

-         Хотя в каком-то смысле... - сказал он.

-         В мешках ведь  сахар, - сказал он.

-         А он в каком-то смысле, - сказал он.

-         Тоже белая, на хуй, смерть,  - сказал он.

Задумался, закурил...

-         Можно идти, товарищ генерал? - сказал капитан Дол.

-         Так точ.. - сказал товарищ генерал.

-         Тьфу бля в смысле уебывайте, придурки, - сказал он.

-         Одна нога там, другая здесь, - сказал он.

-         Катись колбаской по Малой Спасской, - сказал он.

-         Ковыляй потихонечку, - сказал он.

-         А, ха-ха, ха-ха, - сказал он.

-         И еще, пацаны, - сказал он.

-         Да, товарищ генерал, - сказали пацаны хором.

-         Сахар-то потом верните, - сказал товарищ генерал.

-         В бухгалтерии, сукины дети, сто шкур с меня снимут, - сказал он.

-         Сахар это для училища ФСБ, - сказал он.

-         Сто порций компота для будущих лейтенантов, - сказал он.

Прищурившись, проводил взглядом капитана с лейтенантом. Закурил. Глянул на карту мира.

Тревожно пестрела она синими и красными флажками.

Вынув из карты синий, генерал поменял его на красный. Снова тревожно закурил, тряхнув непокорной челкой.

Застыл с двумя папиросами в пальцах.

Первым делом товарищ капитан Дол намочил сахар.

Ну, так как это делали недобросовестные сотрудники советской торговли с целью извлечения дополнительной прибыли из продуктов питания, находившихся в обороте советской торговли. Чего товарищ лейтенант, конечно же, не помнил. Поэтому глаза его — чистые, наивные, синие, как небо над березовой рощей в к/ф «Пушкин» с актером Безруковым в главной роли, - были круглыми и удивленными.

-         А хули тут удивляться, - сказал товарищ капитан.

-         Берешь, лейтеха, мешок сахара, - сказал он, взяв мешок сахара.

-         Отсыпаешь из него ведро сахара, - сказал он, отсыпав ведро сахара.

-         Выливаешь на мешок ведро воды, - сказал он, вылив на него ведро воды.

-         И получаешь все тот же по весу мешок сахара, - сказал он.

-         А ведро сахара берешь себе, на личные нужды, - сказал он.

-         Служи, салага, как дед служил, - сказал он.

-         А дед служил и не тужил, - сказал он.

-         Да, но сахар же, - сказал товарищ лейтенант.

-         Да, - сказал товарищ капитан, отсыпая ведро сахара из мешка.

-         Он же того... - сказал лейтенант.

-         Будет мокрый, - сказал он.

Тупой лейтенант мне попался, подумал товарищ капитан. Вздохнул. Глянул укоризненно. Поймал взгляд Нинки, на кухне сидевшей за мужчинами, да следившей, чтобы огурчики не заканчивались. Сказал:

-         А батарея на что, лейтеха? - сказал он.

-         Зенитная? - сказал лейтеха.

-         … - сказал товарищ капитан.

-         И где вас таких делают? - сказал он.

-         На кузне, - сказал лейтенант.

-         Гвозди бы делать из этих людей, - сказал он.

Говорил медленно — читал фразу на вымпеле, полученном за отличную подготовку к Олимпиаде училища. Которая была прям как Олимпиада 80-го года, потому что там тоже никаких американцев не было, а были только  чекисты да черные. Что, впрочем, одно и то же, вспомнив национальный состав училища, подумал лейтенант.

-         Батарея, да не та, - сказал капитан.

-         Отопления, - сказал он.

-         А не стыдно ли? - сказал лейтенант.

-         В смысле? - сказал капитан.

-         Ну, там, краст... ну бра... - забормотал лейтенант.

-         Ты по описи сахара сколько взял? - сказал капитан.

-         Сто кило, - сказал лейтенант.

-         А вернешь сколько? - сказал капитан.

-         Сто кило, - сказал лейтенант.

-         Так хули ты целку из себя строишь, лейтенант, - сказал товарищ капитан.

-         Нинка детишкам варенья сварит, - сказал он.

-         А если... - сказал товарищ лейтенант.

-         Думаешь, товарищ генерал не в курсе? - сказал капитан.

-         Он небось туда уже три ведра воды вылил, - сказал он.

-         Контора у нас демократичная, - сказал он.

-         И потом, - сказал он.

-         Зарплаты у нас скромные, - сказал он.

-         Не за деньги работаем, - сказал он.

Дренькнула дверь, задрожало стекло. Заполнилась кухня звонкими голосами. Ванька, Васька да Машка вбежали комом сцепившимся. Залипли ручонки детские на шее лейтехи. Эх, хорошо как, подумал лейтенант. Да заради деток чего бы и не сцедить сахарку-то. Сказал:

-         Наливай!

… сахар на батарее белел, словно героин в фильмах про наркобаронов.

-         «Человек со шрамом», - сказал товарищ капитан, собираясь.

-         Какой он все-таки... тонко чувствующий, - подумала Нина.

-         Неужто он ее чпокнул, пока я в ванной блевал, - подумал товарищ лейтенант.

-         Папка пошел долг свой выполнять, - подумали Машка Ванька да Васька.

-         Хорошо я ее чпокнул, пока он в ванной блевал, - подумал товарищ капитан.

Накинул на себя плащ кожаный — урезанный наполовину, чтобы, значит, по полу не тащился, - дождался, пока лейтеха оденется, выкатился в подъезд. Подтянулся на руках, уселся лихо на перила, и как Кит Ветрогон в мультфильме про медведя Балу и других голливудских затейных животных, покатился вниз. Только глаза в темноте подъезда сверкнули! Лейтенант, даром, что здоровый, за капитаном еле поспел. С трудом поместился в машину-инвалидку. Сказал, глядя в зеркало заднего вида:

-         Чисто, слежки нет.

Тронулись, встроились в бурное движение московское. Подрезали тачку крутую с мигалками, и едва водила пистолет было достал, сверкнули из-за лобовухи удостоверениями. Дождались, пока терпила сам у себя отсосет — капитан снимал на мобилу, - простили лоха, и помчались дальше.

-         Товарищ капитан, - сказал лейтеха, волнуясь.

-         Да, лейтеха, - сказал товарищ капитан, лихо нажимая на педали скорости палкой специальной.

-         Расскажите... - сказал лейтенант.

-         Про самое-самое свое задание.. - сказал лейтеха.

Капитан задумчиво хмыкнул. Морщинами прорезалось мужественное, словно у актера в фильме про разведчиков, лицо.

-         Значит, так, лейтеха, - сказал он.

-         Шли мы караваном из Пянджского ущелья, - сказал он.

-         А тут нам навстречу вылетает колонна вертолетов, - сказал он.

-         И все блядь «черные ястребы», на хуй, - сказал он.

-         ЦРУ и МИ-6, - сказал он.

-         Ебаный в рот, - сказал лейтенант ошеломленно.

-         … - недовольно покосился на него товарищ капитан.

-         Виноват, товарищ капитан, - сказал лейтенант.

-         В общем, беру я в правую руку свой «Калаш», - сказал товарищ капитан.

-         А в левую миноме... - сказал он.

Закапал на лобовое стекло дожь. Ну, в смысле дождь, но любимый певец лейтехи, Юрий Юлианович Батька Шевчук, он же всегда говорит только «дожь».

-         Грянул летний гром, - мысленно напел про себя лейтенант.

-         И дожжем замыло, заебало все вокруг, - пропел он.

Капитан рассказывал, и суровая правда войны его — немногословная, как все мужчины, - резала слух лейтенанта обнаженным и неприкрытым смыслом их трудной и такой нужной всем работы.

-         … ой обнаженный и неприкрытый смысл, - сказал товарищ капитан.

-         … нашей трудной и такой нужной всем работы, - сказал он.

-         … надцать мошонок срезал и засушил, - сказал он.

Тронул мешочек, висящий на зеркале заднего вида.

Рассмеялся.

В подвале дома по указанному адресу Икс было сухо и тепло. В углу трахались какие-то бомжи, которых товарищ капитан быстро ликвидировал: бомжа задушил голыми руками, а бомжиху трахнул и задушил голыми руками. Отлил на трупы.

-         Это чтобы поисковых собак с толку сбить, - сказал он, поймав недоуменный взгляд лейтенанта.

-         Теперь давай ты, - сказал он.

-         Отлить? - сказал лейтенант.

-         Да нет, трахнуть, - сказал капитан.

-         Бомжиху? - сказал лейтенант брезгливо.

-         Зачем? - сказал капитан.

-         Бомжиху я уже трахнул, - сказал он.

-         Бомжа, - сказал он.

-         Давай молодой, - сказал он.

-         Время, - сказал он.

Закурил в углу. Под пристальным взглядом старшего — а ведь это испытание, подумалось ему, - трахнул бомжа. Помочился на него, чтобы сбить с толку поисковых собак. Вышел из подвала, вынул из багажника мешок с мокрым сахаром, и потащил вниз. Затем и второй принес...

… когда дом с сахаром в подвале взорвался, старший лейтенант был в командировке.

Вернувшись, - загорелый, щетинистый, мужественный, - он долго стоял в кабинете товарища генерала, не слыша слов ободрения и утешения, не чувствуя похлопываний по плечу... Стоял и молча смотрел в карту с синими и красными флажками. Один из которых был воткнут в тот самый дом... Что взорвался, унеся жизни 156 жильцов. Среди которых были Нинок, Васек, Ванька, да Машка... Гулко и пусто, пусто и гулко будет отныне в моем сердце, думал лейтенант. Совсем как в доме, который у меня будет, если, конечно, дадут комнату в общаге по распределению. Ведь квартиры, как и дома, больше нет. Как и семьи...  Так думал лейтенант и слезы катились по его мужественному лицу на бронежилет, а потом и на берцы, которые, он, конечно же, не успел снять после своей опасной командировки.

И которыми он в командировке бУхал.

… Раздавались гулким эхом вдалеке слова утешения товарища генерала.

-         Ебаный ваш рот, - говорил товарищ генерал.

-         Кто же знал, что вы, притырки, - говорил товарищ генерал.

-         Намочите тротил, - говорил он.

-         И спиздите себе целое ведро, - говорил он.

-         Вот он, сука, возьми, и не взорвись там где надо, - сказал он.

-         И там, где не надо, взорвись, - говорил он.

-         Вы же сказали, саха... - сказал лейтенант.

-         Ты в разведке дебил или где? - сказал генерал.

-         А маскировка? - сказал он.

Лейтенант молчал, окаменевший, прятал горе свое за щетинистыми бровями, сопел тяжело, старался не думать о плохом. Глядел на кадры репортажа, который ему показывали: с бегущей строкой, людишками, несущимися из дома, где два мешка сахару нашли — пресс-служба так и заявила, что, мол сахар, да учения, - и развалины своего дома. Того, где на батарее ведро тротилу высохло да взорвало все. Даже клочков от семьи не нашли...

-         … ы не журись, Сашка, - услышал лейтенант.

-         Сашка же тебя зовут? - сказал товарищ генерал.

-         Колька, - сказал лейтенант безучастно.

-         Колька, братан, не журись, - сказал товарищ генерал.

-         Мы, твоя контора, твоя семья, - сказал он.

-         Не оставим тебя в беде, - сказал он.

-         Мы все тебе блядь компенсируем, - сказал он.

-         Вот тебе за Ваньку, - сказал он, протягивая конверт.

-         Вот тебе за Маньку, - сказал он, протягивая второй конверт.

-         А вот и Ваську, - сказал он, щедро даря третий конверт.

-         За Нинку, извини, не положено, - сказал он, разведя руками.

-         Она у тебя домохозяйка была и не застрахованная, - сказал он.

-         К тому же, Игорешка, не убивайся ты так по ней, - сказал он.

-         Блядь она была ебанная, - сказал он.

-         С капитаном Долом еблась, - сказал он.

-         Который и придумал всю эту аферу с сахаром, - сказал он.

-         Конечно, не просто так, а потому что он сука ебанная, - сказал он.

-         Был давно уже перевербован, - сказал он.

-         Когда?! - сказал лейтенант.

-         Еще в Афгане, - сказал товарищ генерал.

Закурил, глядя на карту. Сказал горько:

-         Он мне как сын был... - сказал он.

-         Но однажды, - сказал он.

-         Шли мы караваном из Пянджского ущелья, - сказал он.

-         А тут нам навстречу вылетает колонна вертолетов, - сказал он.

-         И все блядь «черные ястребы», на хуй, - сказал он.

-         ЦРУ и МИ-6, - сказал он.

-         Ебаный в рот, - сказал лейтенант ошеломленно.

-         … - недовольно покосился на него товарищ генерал

-         Виноват, товарищ капитан, - сказал лейтенант.

-         В общем, беру я в правую руку свой «Калаш», - сказал товарищ генерал.

-         А в левую миноме... - сказал он.

-         А когда бой кончилась, он и появился, - сказал он.

-         Мол, контузия, был в канаве, - сказал он.

-         Пидар, ради прикрытия, ноги себе отрезал, - сказал он.

-         Но мы, конечно, рано или поздно разоблачаем всех, - сказал он.

Включил телевизор. На экране забегали полосы, потом картинка появилась. Висел на струнах фортепиано под потолком обрубок капитана Дола. Страшно похожий на какого-то удивительного парашютиста, вздумай тот отрезать себе ноги, раздеться догола, и обмотаться стропами без купола и отрезать себе мошонку.

Капитан кричал, и кричал страшно. Совесть, подумал лейтенант. Товарищ генерал кивнул.

-         Совесть мучает, - сказал товарищ генерал.

Выключил экран, закурил. Помацал себе правую сиську.

-         Сердце, лейтеха, - сказал он, поймав взгляд лейтенанта.

-         Я же блядь все через него пропускаю, - сказал он.

-         Вы же мне как дети, - сказал он.

-         Родные, - сказал он.

-         А почему справа? - сказал лейтенант.

-         Так мы ведь всегда правы, - сказал генерал.

Встал. Потянулся.

-         Кстати, о детях, - сказал он.

-         Мы тут с пацанами... - сказал он неловко.

-         Раз уж такая хуйня... - сказал он.

-         Ну в смысле без детей... - сказал он.

-         И твои погибли... - сказал он.

-         Одиночество, тоска, вся хуйня, - сказал он.

-         В общем, вот, - сказал он.

-         В конце-то концов, дети вырастают и на хуй шлют, - сказал он.

-         Бабы все шлюхи, - сказал он.

-         А это... не обманет не предаст... - сказал он.

Свистнул. Из под стола вылезла овчарка.

-         Вот тебе Джульбарс вместо семьи, - сказал товарищ генерал.

Пес, виляя хвостом, обнюхал берцы лейтенанта и задрал лапу. Это, наверное, чтобы сбить с толку поисковиков, подумал лейтенант. Джульбарс сел, оглядываясь.

-         Джульбарс, - сказал ему лейтенант.

-         Он на Джульбарса не отзывается, - сказал генерал.

-         Только на Рекса, - сказал он.

Овчарка, заслышав «рекс», гавкнула утвердительно.

-         Настоящий разведчик, - подумал лейтенант.

Кивнул генерал утешительно. Сказал в спину уходящему с верным псом лейтехе.

-         И это, Петров, - сказал он.

-         Антонов, - сказал, не оборачиваясь, Антонов.

-         Антонов, - сказал генерал.

-         Ведро сахару-то верни, - сказал он.

-         В бухгалтерию, - сказал он.

Конечно, смирение к лейтенанту Антонову пришло не сразу.

Как ему и говорил и предупреждал о том штатный психолог ФСБ, который провел с ним три сеанса психотерапии, поначалу его будут мучить фантомные боли.

-         Типа как капитана Дола по поводу ног, - сказал психолог.

-         Только вы эти мысли гоните прочь, - сказал психолог.

-         Потому что если мы их узнаем, - сказал он.

-         То мучить вас будут не мысли, а мы, - сказал он.

-         Так что просто начните рисовать, купаться с дельфинами, - сказал он.

-         Выгуливайте собаку, учите ее всяким штукам, - сказал он.

Лейтенанту семья поначалу снилась. Детки играющие... Теплые, шелковистые волосы Нинки, живот ее, размякший после родов и такой... родной. Просыпаясь, лейтенант с болью видел, что рука его тонет в брюхе Джульбарса, который, скотина ебанная, упорно не желал спать на полу, а только на кровати. Первые несколько месяцев лейтенант пил. А когда понял, что ничего не помогает, ступил на скользкую тропинку предательства.

-         Значит, Рексик, да - бормотал он.

-         За семью и дом овчарку на хуй, - бормотал он.

-         Вот как контора кровь оценила, - бормотал он.

Шептал что-то, выискивая в интернете. Наклонялся близоруко — что не мешало ему быть отличником по стрельбе и боевой подготовки, - к экрану. Недели поисков даром не прошли. Лейтеха отыскал настоящий оппозиционный портал в интернете! Назывался он «Советская пресса» - сокращенно svpressa.ru — и на нем было нарисовано красное знамя, две карикатуры на Контору и Президента-Главнокомандующего, а еще там были две фотографии мужиков в профиль.

И подпись.

-         Побуяним против власти, мужики! - было написано там.

-         Хватит ужо пидарам пить нашу кровь, - было написано там.

-         Скажем режиму «нет», - было написано там.

-         Каждому, кто придет свидетельствовать за преступления режима, - было написано там.

-         Два пива, гарцкая канарей... - было написано там.

-         В смысле блядь, прямой эфир и место в Рядах Борцов, - было написано там.

А ниже, маленькими буквами, выходные данные, адрес и - «при содействии администрации президента РФ»

… в студии, откуда транслировалось все в интернет, - как в комнатке, где капитана Дола замучили, подумал лейтеха, - было очень светло. Стеклянный стол, микрофоны, книжки на полках. Маркс, Деррида, Кара-Мурза, Ленин - прочитал имена лейтенант. Все наши, с теплотой подумал он. Потрепал по холке Джульбарса. Глянул на мужика, который напротив сидел. Высокий, статный, молодой, в грубом рыбацком свитере, лицо волевое, красивое...

-         Не иначе, как главный враг режима, - подумал лейтеха.

Подпер рукой щеку и приготовился рассказывать свою горькую правду. Начал подвывать тонко и горько Джульбарсик...

-         Ну что пацаны, побуяним?! - сказал мужик в свитере фразу, которой, как объяснил он лейтехе, все развлекательные передачи у них начинаются.

-         А сейчас, сограждане, - сказал мужик в свитере.

-         Прямо в эфире, - сказал он.

-         Нам расскажет Всю Правду, - сказал он.

-         О Режиме и его кошмарных преступлениях, - сказал он.

-         Раскаявшийся лейтенант ФСБ, - сказал он.

-         Товарищ Антонов, - сказал он.

Тренькнул телефон у ведущего. Кивнул парень одобрительно лейтехе — мол, режь правду, как хирург матку, - а сам отошел в уголок, перетереть.

-         Значит, люди добрые, - сказал лейтеха.

-         Сам я лейтенант ФСБ и поручили мне как-то два мешка саха...

-         ДОЛОЙ АНТИНАРОДНЫЙ РЕЖИМ, - сказал вдруг громко парнишка в свитере, прижимая телефон к уху.

-         Ну это, ну да... я в общем сказать хоч... - сказал лейтеха.

-         Путин ВОН! - сказал парнишка громко и микрофон на себя потянул.

-         Два мешка сахара и по адре... - сказал лейтеха.

-         ДОКОЛЕ НА ХУЙ, - прокричал ведущий.

-         Да что вы себе такое позволя... - сказал лейтенант.

-         Я историю рассказать хочу, про троти... - сказал он.

-         ВСЕ НА МАНИФЕСТАЦИИ, - проорал парень, пытаясь, почему-то, одной рукой отнять у лейтехи микрофон, а другой — зажать ему рот.

-         Да я собственно, я и хочу расска... - сказал лейтеха.

-         МЫ ВСЕ УСТАЛИ!!! - прогремел парень, содрав с себя свитер и пытаясь затолкать его лейтехе в пасть.

-         Р-р-р-р, - зарычал Джульбарс.

-         Два мешка сахара а он блядь тротил оказа... - попытался было лейтеха скороговоркой историю свою рассказать.

-         Детки, Нинка, все блядь в пизду прахом пошл... - сказал он.

-         ДО-ЛО-Й ДО-ЛО-Й — проскандировал парень в свитере.

-         Да дайте же расска... - хрипел лейтеха, на которого уже и другие ведущие навалились.

-         ДОРОГОЙ ТЫ МОЙ ЧЕЛОВЕК, - прокричал статный парень.

-         КАК ЖЕ МЫ ТЕБЯ ЦЕНИМ ЗА ПРЯМОТУ И ОТКРОВЕННОСТЬ, - прокричал он.

-         ДАЙ ЖЕ Я ТЕБЯ РАСЦЕЛУЮ!!! - прокричал он.

-         ЗА ПРАВДУ, - прокричал он.

-         Да я же её еще не... - пропищал лейтеха.

-         ЗА ТО ЧТО ТЫ С НАМИ ПРОТИВ РЕЖИМА, - крикнул ведущий.

Схватил лейтеху за голову и трижды, - по русскому обычаю, - крепко расцеловал в губы.

А потом вдруг успокоился и сел на свое место.

-         Вот припадочный, - подумал лейтеха.

Взял себе микрофон, и сказал в него.

-         ыыыыаааа аааыыыы, - сказал он.

-         оооооооаааааыыыыеее, - сказал он.

-         иииииоооеееееее аааооооыыыы, - сказал он.

После чего увидел, как с подбородка его струится кровь.

Целуя, ведущий откусил ему язык.

Штатный психолог конторы оказался прав.

После рецессии, лейтенанту Антонову стало намного легче. Он смирился, и никогда больше не пытался ни с кем поделиться   тем, что случилось в ту грозовую ночь, когда ему и изменнику капитану Долу поручили спрятать два мешка сахара в подъезде дома. Он даже не стал звонить на радио «Свобода» известному писателю Шандеровичу, потому что, - как объяснил психолог, - тот заради Конторы откусит не только язык...

Лейтенант  стал смотреть телевизор и ему начали нравиться программы «Давай поженимся» - особенно лейтенант ценил советы свахи Розы Сябитовой, и даже в чем-то старался следовать им, - и все телепередачи Леонида Парфенова про Крымскую войну. Ну, ту, которую Крым выиграл.

Еще лейтенант Антонов стал смотреть все выпуски сериала «Комисар рекс».

Эта история про отважную полицейскую собаку навсегда заставила забыть его о бедах и неприятностях.

И, конечно, лейтенант полюбил гулять с Рексо... Джульбарсом, - который стал ему настоящим другом, и заменил, наконец, семью, - и даже начал  учить его всяким штукам.

О некоторых из них он вычитал в разделе «Зоофилы» сайта эротических рассказов «Стульчик».

КОНЕЦ

Владимир Лорченков 2012

Запись Воскресный рассказ: Владимир Лорченков «Сахар» впервые появилась Locals.

Владимир Лорченков сегодня попытается привить нам любовь к мёду словесному, размышляя при этом о себе, мыслителях, Монтене  и мухах.

Русские писатели всегда чуть больше, чем писатели. Они еще немного философы. Это одна из причин, по которым мне, кстати больше нравится переводная литература – я могу понять высокую мысль, но мне требуется, чтобы ее разъяснили, и подали ярко.

Потому что я не телепат и не хочу ошибиться.

Именно поэтому писатели Запада (хотя, разумеется, это очень условно - «писатели Запада», точнее скажем – не-русскоязычные писатели, по крайней мере большинство их) ближе мне. Они, я полагаю, больше внимания придают сюжету. Чуть-чуть, но больше. А сюжет – именно то, что придает тексту объемность и делает его картинкой. А когда человек лишен слуха (а я лишен слуха) ему нужна картинка.

Читая тексты, например, Стейнбека, я их вижу. Как кино. Что является свидетельством как мастерства Стейнбека, умеющего писать зрительно, выпукло, так и моего упрощенного восприятия - как текста, так и мира. Быть может, это моя проблема, но это и достоинство Стейнбека.

Но есть (был вернее, но какая  разница, я же говорю не об этой никчемной оболочке, теле) в мире философ, которого интересно было читать даже такому ограниченному в этом (восприятие философии без развлекательной оболочки) плане человеку, как мне.

Мишель Монтень

«Опыты» - одна из моих любимых книг. Надеюсь, вам (если кто не читал) тоже понравится. А кто читал – можно и перечитать, наверное. Монтень – тот автор, после прочтения которого я понял выражение «мед словесный».

Монтень мне еще нравится вот поэтому... Тут я, как всякий уважающий себя восточноевропейский интеллектуал, цитирую самого уважаемого мной человека на свете — самого себя, - вернее, свою книгу «Клуб бессмертных» :

«... Платон и Аристотель резко отделили род людской от всего окружающего мира. Именно эти два человека повинны в том, что вы, люди, перестали жить с природой в гармонии, и, следовательно, поссорились сами с собой. Философы вырвали вас из привычной среды обитания. Это было бы прекрасно, предложи они вам что-то взамен. Они этого не сделали. Единственным, кто понимал, в чем суть, - и я его искренне за это уважаю, - был Монтень. Но он и философом-то не был. В привычном для вас понимании этого слова, конечно. Он просто рассуждал о привычных, окружающих вас вещах и понятиях, глядя на них не предвзято. За это философы его презирают. Аристотель не может придти в себя с тех пор, как Монтеня подселили на гору небожителей. Платон был в ярости. Сократ посмеивался, но это вовсе ничего не означало. Сократ дурачок. Он посмеивается всегда, особо не вдаваясь, над чем смеется.

...Монтень спешил записать свою мысль на листе желтой бумаги. Это был его, Монтеня, единственный недостаток. Простой, неискушенный в рассуждениях, немногословный Монтень. Если бы он сделал еще один шаг.

Пойми Монтень, что и записывать ничего не нужно, он превзошел бы их всех. Спинозу и Декарта в том числе.

… Монтеню и в голову бы не пришло пытаться выяснить, сколько лапок у мухи, не взяв муху в руки – как это делал Аристотель.

Будьте покойны: уж он-то, Монтень, ее бы изловил, изучил, и, - что мне особенно нравится, - после отпустил.

А потом написал бы две небольшие главы «Опытов». Первая называлась бы «О вреде мух», вторая – «О пользе мух». В обоих главах Монтень был бы честен и не предвзят. Бог мой, ну, почему все люди не такие, как он?"

Хорош, да? Нет, я о Монтене.

Иллюстрации Juliano Lopes, Judy Garfin

Запись Книги: Мишель Монтень «Опыты» впервые появилась Locals.

Запись Vladimir Lorcenkov: „Aştept cu nerăbdare instalarea bustului meu pe Aleea Clasicilor”. впервые появилась Locals.

О книгах, которые нужно читать, Владимир Лорченков.

Вы только представьте! Молодая истеричная сучка Ольга — забавно, почему-то все женщины с таким именем, с которыми меня столкнула судьба: молодые, истеричные, и сучки, но я не буду подробнее, это слишком личное... - просит интеллигента  Владимира (невероятное совпадение!!!) сделать ей клизму.

Ну, он сделал. А она за это вышла за него замуж.

Отсюда вывод: осторожнее с клизмами, друзья.

Итак, дамы и господа, аплодисменты, рокот барабанов - Анатолий Мариенгоф. "Циники".

Одна из  любимых книг В. Лорченкова и моего доброго друга, - еще одного провинциального писателя, - З. Лавлинского.

Почему именно Мариенгоф?

Потому что пора развеять некоторые заблуждения относительно Серебрянного века. В стиле "Лимонав писал про пидарасов и он сам пидарас и борода у него козлиная". "Селин сволочь фашист и так далее". Да, и бородка козлиная, и писал, может, про пидарасов, да и сволотой был Селин отменной, но суть-то не в этом.

Что такое Серебряный век? А? Ну, да. Ананасы в шампанском, блеск, утонченность, кокаин и морфий (эфир?) в тряпочку, вот. Век поэтов, вот. А еще Есенин повесился, вот! Больше, конечно, никто ничего не знает. Кроме, конечно, К. Эрнста, который наверняка смотрел фильм про Есенина, который показывали по Первому каналу.

Вообще, этот век, и правда бывший Серебряным (любой человек со вкусом скажет вам, что серебро - металл куда более благородный чем золото - вот они и были благороднее титанов 19 века, хоть и менее масштабны) дал литературе не только стихи. Дал он и прозу. Да.

И вот "Циники" - это и есть блестящий образец прозы этого периода.

Мне кажется, блеск и мишура этого века (мифические) - не более чем штамп. Не было там никакого блеска жизни, и ананасов в шампанском. Может, им (персонажам того самого века) и хотелось бы сотворить такой миф, и что же, они его сотворили, да реальности это соответствовало мало. До революции они только и делали, что голодали, да украшались альбомной бумагой, да по канавам валялись Никакого высшего света не представляли. Ну, за исключением может быть, группки  Гиппиус и ее мужа Мережковского. Те, правда, тоже были не высший свет, но очень туда хотели. Да и забудем о них.

После и во время Революции был Хлебников, Гумилев, ЧК, голод был и страшная расплата, будто ниспосланная им всем за тот блеск и шик (но его-то не было!!!) который они, якобы, пережили за несколько лет до того.

Люди Серебрянного века сполна расплатились за то, чего не испытывали.

Вот это и есть стиль, вот это и есть блеск, вот это и есть благородство, это и сесть судьба.

Немного о стиле романа.

Когда я наблюдал за дикими нравами туземцев местных СМИ, сюда как-то приехала журналистка Скойбеда, которая была (почему была? и есть) правда профессионалом и хорошим человеком. Она потом наклепала навет на Молдавию, вызвавший негодование местных патриотов («асфальта в центре Кишинева нет? А в Новосибирске бабку дед топором зарубил, я читал!!!!»).

Статья была написана в клиповой манере. То есть, автор как будто давал не текст, а сменяющиеся картинки. Их (куски текста) можно было менять, переставлять, - неважно

Это выглядело удивительным новшеством, которое мы на местах сразу подхватили. До Скойбеды тексты здесь писались в, скажем так, старолитературоведческом ключе: завязка, действо, развязка, Литинститут... все дела...

Прочитав Мариенгофа, я долго смеялся. "Циники" - роман 20-хх годов, - написан в клиповой манере. Каков человечище был Анатолий, а?

Что мы знаем о Мариенгофе? В нашумевшем фильме "Есенин" это был долговязый и скучный человек, напротив которого похмельный Безруков жевал котлетку и вопил что-то про жидов. Кстати, уверен, Есенину бы кино ОЧЕНЬ понравилось. Кино, конечно, говно, но Есенин творил миф о себе, и этот говенный  фильм такой миф вполне поддерживает, выдерживает и всячески крепит.

Еще мы знаем о Мариенгофе, что его сын — крестный Есенина, - наложил на себя руки. Версий там несколько. Мариенгоф говорит, что из-за несчастной любви. Один из крупнейших специалистов России по этой эпохе С. Гречишкин , - считавший меня выдающимся писателем, одним из лучших русских писателей сегодня (гонорар за эту статью я не получу, поэтому привожу этот реальный факт своей биографии в качестве  бартера — В. Л.), - говорил о ссоре отца с сыном перед роковой ночью.

Что еще? Мариенгоф был русофоб. Вся стандартная русофобская нудятина - от мифической татаро-монгольской генетики и норманн, которых позвали в Киев, потому что сами лохи, тупицы и дебилы (откройте любой учебник «Истории Европы», почти нигде в мире — кроме Японии — нет «своих» царствующих домов) до тупого безразличия на лице дебила-дворника, который , говоря современным языком, «слил» сына -  перечислена им дотошно, скрупулезно.

Прямо видишь его пишущим «комменты» где-то в «Фейсбуке»  - «ай да Садальский, так их, народ рабов!» или «давай давай гражданин поэт!» или «пусть будет 100 государств вместо «рашки»!

Но писателем-то он был блестящим. Увидите в «Циниках».

Кратко о содержании. Молодая истеричная сука Ольга трахает мозги интеллигенту Владимиру, его брату-большевику (имя забыл) и еще дюжине мужчин. Все ее трахают, конечно, а она взамен трахает им всем мозги.

Все это на фоне голодного Петербурга.

- Контраст, - говорю я, - замечательный.

Брызги шампанского (сюжетная линия Ольги и ее  поклонников) смешиваются с брызгами крови (сюжетная линия реального Петербурга) и в результате получается такой коктейль Молотова, что только держись.

Что случилось с Ольгой?

Конец ее закономерен. Скучая, она стреляет в себя и тут... опа! Декаданс уходит и оказывается, что ей вполне даже больно! Она умирает и... (блестящий конец) Владимир пишет:

"Ольга умерла. А мир продолжил жить дальше.

Будто ничего и не случилось".

Что же. Спи с миром, бедная запутавшаяся блядь. Я оплакивал тебя, будто живую.

Иллюстрации Курбатовой Маши

Запись Книги: Анатолий Мариенгоф «Циники» впервые появилась Locals.

Разговаривая  о североамериканцах, - а они элита мировой литературы 20 века (как русские — 19-го) -  остановлюсь на любимом писателе певицы Луизы Чикконе, широко известно как жена кинорежиссера - кстати, а фамилию-то забыл, но вы его все знаете, он снял "Карты деньги два ствола" и еще что-то. Называть ее Мадонной так же неправильно, как на русском языке говорить «Молдова» о Молдавии или «Пари» про Париж, или, говоря по-румынски, говорить о столице России «Москва», вместо «Москова».

Уточним - Мадонна это не имя собственное, это прозвище конкретной исторической (ну, относительно исторической) личности — матери Иисуса Христа, и взять его себе псевдонимом это все равно, что назваться «Александр Македонский» или «Гамлет Датский». Полный идиотизм. Тем не менее, выбор любимого писателя Чикконе сделала правильно, потому что Стейнбек, как вы понимаете – гений, - поэтому мы прощаем ей шалость с прозвищем Марии, и возвращаемся к Стейнбеку.

Я бы хотел сказать пару слов о «Благостном четверге». Продолжении книги «Консервный ряд», которая, на мой взгляд, является пусть и не самой масштабной, но самой изящной и красивой вещью Стейнбека. Как «Давай поженимся» -  Апдайка, или «Мантисса» - Фаулза, или «Старик и море» - Хэмингуэя.

Оно и неудивительно: меньший текст всегда плотнее написан, и шероховатости в нем (конечно, речь идет о талантливых писателях) отсутствуют как таковые. Нет, поймите верно. То, что я в восторге от «Консервного ряда» и его продолжения, не значит, что роскошные «Гроздья гнева» Стейнбека, в которых молодая родившая фермерша, скитающаяся по югу страны, кормит грудью обессилевшего чернорабочего, - плохи. Или «Зима тревоги нашей», - потрясающая семейная сага, перерождение личности , - плоха. Нет, это великие и грандиозные тексты, и, может быть, именно поэтому мне нравятся «Ряд» и «Четверг», так как люблю я вещи менее монументальные.

Ну, знаете, кому пирамида Хеопса, а кому и глиняная статуэтка писца в Лувре.

Итак, «Благостный четверг». Вещь сама по себе исключительная тем, что это продолжение, которое не хуже первой части (такое случается редко, это знают все). Но, что еще удивительнее  – она и не лучше первой части. Она ТАК ЖЕ хороша, и совершенно естественно продолжает «Консервный ряд», не заставляя нас жалеть о том, что мы его прочитали.

Сюжет примерно таков: Консервный ряд после 2-й мировой войны, часть персонажей разъехалась, часть умерла, кто-то остался, и, конечно, Док, Док, доктор, Док, возвращается в родной городишко после летной части. Сюжет пересказывать глупо, потому что сюжет Стейнбека это жизнь города, т. е. по сути, мы имеем дело с «Консерным рядом», только написанным о других событиях. И от того, что в первой части Доку разгромили лабораторию, а потом устроили праздник, а во второй, перед его свадьбой с проституткой девушку посадили на диван, попросили представить что это машина и так научили водить автомобиль - так вот, все это ничего не меняет.

Многие подумают – а в чем же тогда смысл?

Ну... Это я все к чему. Когда книга бывает замечательная, всегда жалко, что она заканчивается. Я думаю, Стейбек прочитал «Ряд», и решил, что это одно расстройство, что Такая книга кончилась, и продолжил. И спасибо. Потому что «Консерный ряд» и «Благостный четверг» это - гимн одиночества и любви к человеку при полной отрешенности от него, человека.

Конечно, Стейнбек это еще и смешно. Причем по-настоящему. И не так просто, как автор хочет показать (ся). Человек, говоря культурно, занимается постмодернизмом ( перевариванием уже созданного, строительством в построенном)  в рамках одного отдельно взятого писателя. Самого себя. И начало «Четверга» это неприкрытый стеб автора:

« Как-то вечером вытянулся Мак вольготно на своей постели в
Королевской ночлежке и говорит:

- Прочитал я "Консервный Ряд" Стейнбека: слабовато. Я бы все это описал другим манером,- тут Мак перевернулся на живот, подпер рукою голову.- Оно понятно, критиковать легко... Но кой-чего я б ему все же присоветовал... Да мало ли чего... Вот хотя бы взять. Он как пишет: глава первая, глава вторая, глава третья... Номера - ладно, ничего не имею против. Но хорошо бы к ним по паре слов - про что глава. Мало ли, вдруг захочется перечитать какое-то место. Разве его по номеру отыщешь? А тут посмотрел в заголовок: ага тебя-то мне и надо... И еще, мне такие книжки нравятся, где много говорят. Сочинитель пускай лучше помалкивает. У кого какая внешность, я люблм сам угадывать. Как ты говоришь, таков ты, значит, и есть. Да чта там внешность, я все ихние мысли по разговору угадаю»...»

Кстати, есть еще у Стейнбека "Квартал Тортилья Флэтч" - эта, скажем так, неумелый эскиз книги "Консервный ряд". Первая попытка. Сравнивать их это все равно что сравнивать фигуру 10-летней девчонки и ее же -  восемью годами позже. Особенно если она будет много кушать, не заниматься спортом и нарушать обмен веществ углеводными напитками типа пиво. Ладно, неудачное сравнение. Берем другое «Тортилья» и «Ряд» это как болванка и деталь.

В принципе, прочитать «Тортилью Флетч» рекомендую – это для ценителей – это все равно, что сравнить пару набросков, эскизов, неудачных попыток, и, наконец, завершенную картину. Поймете, что художнику удалось, в чем он вырос. Чего, может быть, не достиг (хотя Стейнбек, я полагаю, «Рядом» и «Четвергом» решил все задачи, поставленные в «Тортилье»).

Ну, и пару слов о «Консерном ряде». Главный герой - Док (доктор) собирающий морских звезд во время отлива, док, слушающий пластинки органной музыки, Док бабник, док, добрый как бог, умный, как дьявол, блудливый как кролик, - реально существовавший человек, друг Стейнбека.

Что такое еще "Консервный ряд". Это доброта. "Док хороший человек. Надо сделать для него что-нибудь приятное" (приятели Дока, разгромившие по пьяни лабораторию). Добры проститутки Стейнбека, бродяги Стейнбека, люди Стейнбека, добр сам Стейнбек.

Наконец, эпизод, ужасно меня растрогавший, и о котором я писал. После пирушки, превзошедшей сражения на баррикадах и битвы революций (это цитата – прим. В. Л.) Док, проснувшись на диване дома в Монтеррее, встает к окну. Шипят в лаборатории змеи. Бьются о калифорнийский берег волны океана. Глядя на него, Док ставит пластинку, и читает.

Пусть в давно и безвестно мелькнувшее время
Мне любимая дева наполнила очи чистейшим
Вечным светом...Мне не жаль, потому что я чашу
Чашу жизни
Пил
На веселом пиру...

Разве плохо, что этому человеку в «Благостном четверге» дали немного личного счастья?

Несколько фактов:

1.Роман "Гроздья гнева" (о положении сезонных рабочих) стал причиной разбирательства в Сенате США. Прочитав роман, жена президента Рузвельта объявила сбор средств по стране для сезонников. За 10 лет проблему с трудом, но решили. А проблема была страшная: сезонные рабочие в США (СВОЕЙ стране)там находились в положении худшем, чем молдавские гастарбайтеры - в Подмосковье.

2. Жители города Монтеррей (где происходит действие "Консервного ряда" – погода там кстати примерно как в Крыму, да и флора-фауна такие же: сосны, море, и пляжи) объявили Стейнбека чуть ли не вне закона. А он забил на них  и смеялся. Тупые филистеры думали, что он полил Монтеррей грязью - на самом деле он воспел Монтеррей. Впрочем, филистеры всегда тупые.

3."Консервный ряд" – поэма. (это уже мое личное, мое ущербное литературоведение – прим. В.Л.).

Запись Книги: Джон Стейнбек «Благостный четверг» впервые появилась Locals.

Владимир Лорченков — молдавский писатель, представитель новой молдавской литературы на русском языке. Автор девяти изданных книг. Лауреат премии «Дебют» (2003 год) в номинации «Крупная проза». Лауреат «Русской премии» 2008 года в номинации «Большая проза» за повесть «Там город золотой» (издана «Гаятри» под названием «Все там будем»). Неоднократно его произведения попадали в шорт-листы других литературных премий. Книги Лорченкова переводятся и издаются в Европе. «Все там будем» —"Молоко и мёд" (в переводе на сербо-хорватский, 2010), "Italia mon amour" (в переводе на итальянский, 2011), "Milch und Honig" (в переводе на немецкий, 2011), "Melk og honning" (в переводе на норвежский, 2011).

"Если Вам нет 18-и, не читайте его пожалуйста: роман изобилует сексуальными сценами и сценами насилия. Это все, что я могу сказать как автор."

Книгу уже можно скачать в формате Word , PDF,  kindle mobi-формате (для электронных книг).

КИНОРОМАН МРАЗЬ

отрывок 1.

"...вечерний Кишинев в районе русскоязычного гетто. Пятиэтажные дома с облупившейся краской. Зелень парка — сейчас
темнеющая — за крышами домов. Белье на веревках, несколько чудом уцелевших голубятен, старый автомобиль марки «Волга»
без колес, с проржавевшей крышей, стоящий возле лавочки. Беседки с выломанными досками. Два мусорных
контейнера, с рассыпанными возле них пакетами, на асфальте — потрескавшемся, с дырами, - лежат кости, шкурки,
пакеты из-под сока, битые бутылки, мертвая крыса, несколько бродячих собак, встав на задние лапы, пытаются
запрыгнуть в контейнеры... Неподалеку от мусорок играют маленькие дети, а во дворах, глядя на них, пьют пиво из
6-литровых пластиковых бутылок родители..."

отрывок 2.

"Бубнеж диктора телевидения.

- По сей день невозможно представить себе последствия того кризиса, в котором... - бубнит он.
- … дставители ЕС и Европарламента призвали стороны к урегулированию кризиса, выбрав прези... - бубнит он.
- ...Молдавия становится прецедентом, - говорит он.
- Единственное государство мира, вот уже третий год живущее без законно избранного главы... - говорит он.
- … тая, конечно - бубнит он.

Постепенно бубнеж затихает, и его перебивает другой голос, более... живой.

Голос говорит:

- Я офицер, ебана в рот, человек чести, - говорит он.
- Я вам не баба какая, подличать, - говорит он.
- Вот блядь пойду и на хуй все расскажу, - говорит он..."

отрывок 3.

"Напротив кровати — на стуле, в костюме, - сидит бывший Танин муж. Несмотря на довольно официальный
наряд, он выглядит как образумившийся альтернативный подросток — волосы чуть длиннее, чем следовало бы, серьги
в ушах (обоих), несколько «байкерских» перстней. Судя по тому, что в этом дорогом костюме он выглядит заместителем
руководителя крупной корпорации, муж Тани, вероятнее всего, дизайнер-любитель в частной фирме, в зарплатой в 4-5
тысяч леев (примерно 350 долларов США — прим. В. Л.). Из тех, что все еще ходят на говенные рок-концерты говенных
кишиневских рок-групп и называют себя «старыми рокерами».

Мужчина встает, тушит сигарету о пепельницу, и подходит к проигрывателю. Трогает его Любовно, как и всякий
маразматик, сошедший с ума на почве убеждения, что «настоящее качество музыки Битлз можно ощутить только на
виниле». Говорит:

- Да, - говорит он задумчиво.
- Настоящее качество музыки Битлз... - говорит он.
- … можно ощутить только на виниле, - говорит он.

Трогает пальцем иглу проигрывателя... Садится. Говорит:

- Таня, то, что я скажу, должно остаться между нами, - говорит он.
- Тут все дело даже не в спиртном, - говорит он.
- Хотя я по-прежнему остаюсь при мнении, что у тебя проблемы с алкоголем, - говорит он.
- И нам стоило бы поговорить о них с врачом, - говорит он.
- Но тут другая опасность, - говорит он.
- Этот твой... - говорит он, махнув рукой.
- Петреску, - говорит он быстро, как говорят слова «крыса», «гной». «рак», «смерть».
- В общем, он уже не сотрудник полиции, - говорит он.
- Его уволили за пьянку, - говорит он.
- И еще кое за что, - говорит он.
- Не знаю всех деталей, - говорит он.
- Но у меня есть знакомые в аппарате президента, - говорит он.
- А у тех знакомые в МВД, - говорит он.
- Сама понимаешь, маленькая республика, - говорит он.

Таня закатывает глаза (Мистер Очевидность и правда утомителен, он должен быть скучным и внешне, и даже
профессиональных актеров не надо, берите на роль любого «старого рокера» из частных фирм, где они трудятся
дизайнерами, по выходным выбираясь на пленеры с банданами на голове — В. Л.). Он говорит:

- Петреску... Оборотень, - говорит он..."

Владимир Лорченков

Запись Книги: Владимир Лорченков «Мразь» впервые появилась Locals.

"Аристотель мог слышать - Рембрандт снабдил его ухом"

Джозеф Хеллер больше известен публике по книге "Поправка-22" известной также как "Уловка-22", хотя, - мое мнение, - больше подходит слово Поправка.

Да, "кэтч" буквально правильнее перевести "уловкой", но в официальном документе, которым является приказ, и о котором шла речь в книге, не бывает "уловки", а "поправка" вполне возможна , - иначе говоря, "уловка" это не бюрократический термин, о котором идет речь). Хотя какая, собственно, разница? Ведь сегодня речь не об уловке и не о поправке.

Ведь Хеллер - автор другой, Великой и Ужасной, Прекрасной и Неповторимой книги.

"Вообрази себе картину"

Сначала немного цитат.

"Есть гнусности, и есть гнусности, и одни оказываются гнуснее других.
Человечество жизнерадостно: зверства, приводившие нас в ужас неделю назад, завтра станут приемлемыми.
Смерть Сократа не оказала влияния на историю Афин. Пожалуй, она даже улучшила репутацию города.
Смерть отдельного человека не так важна для будущего, как литература, ей посвященная. Ничего особо полезного по прикладной части вы из истории не узнаете, так и не тешьте себя этой надеждой.
"История -- чушь", -- сказал Генри Форд.
Да, но Сократ-то умер.
Платон не сообщает, плакал ли он в тот день.
Ко времени "Пира" ему было не больше двенадцати, поэтому он не мог слышать те любовные похвалы Алкивиада Сократу, которые передает с таким красноречием.
Смерть от цикуты вовсе не так тиха и безболезненна, как он ее
изображает: есть там и тошнота, и нечленораздельность речи, и судороги, и неудержимая рвота.
Рембрандт, изобразивший Аристотеля, размышляющего над бюстом Гомера,мог быть и не Рембрандтом, а учеником, который с такой божественной одаренностью усвоил уроки мастера, что большего он никогда уже не достиг, отчего и имя его покрылось мраком забвения.
Бюст Гомера, над которым размышляет на полотне Аристотель, это вовсе не бюст Гомера. Да и сам он никакой не Аристотель"

Вкратце - речь в книге идет о том, как писалась картина “Аристотель с бюстом Гомера” - это название картины великого Рембрандта, ну того, который часто рисовал полненьких голеньких женщин и себя самого — счастливым, богатым и молодым сначала, несчастным, больным, нищим и старым — в конце.... А еще - о Сократе Афин, и о том, как Аристотель, появляясь на картине, начинает Сознавать себя.

Книга парадоксальна и увлекательна. Стирает стереотипы. Полностью. Можно сказать, учит мыслить свободно. Это первая причина, по которой ее стоит прочитать. Вторая причина - много интересных и занимательных фактов о Рембрандте. То есть, вы их прочитаете, запомните, и будете вставлять на всех вечеринках в беседу. И все подумают, - о, какой умный. И тогда вам любая баба даст, а разве не для этого все затевалось?

Чем примечательна эта книга Хеллера? Дело в том, что написана она - книга о художнике, напоминаю, - как картина. Ну, знаете же, полотно сначала грунтуют (? правильно термин вспомнил?) покрывают чем-то, потом один слой краски, потом второй... Так же поступает и Хеллер (большая художественная удача) причем, что важно (!) он НЕ СКРЫВАЕТ этого. Если бы скрывал, мы бы получали нечто вроде Хэмингуэя, где за неприметными с виду диалогами таятся бездны. Но какие - догадайся сам. Тут же нам сознательно и намеренно показывают КАК пишется книга. За что, кстати, автору спасибо.

(взвизгнув) Я люблю твои книги, Джози!

А теперь пару слов о Поправке-22. 

Очень актуальный (для меня) момент в Хеллере - его книга, в которой мертвец живет в палатке с живым летчиком, Сицилию бомбят по договору с немцами, и происходит множество других абсурдных вещей, книга, написанная военным летчиком Хеллером, пережившим 50 боевых вылетов, - для меня гораздо более реальна, чем весь так называемый реализЬм, административно внедренный в моду в русской современной «молодой прозе». Я имею в виду когда умело, а когда не очень, но все же в стиле изложения написанные вещи Прилепина, Гуцко, Шаругнова, Сенчина, Савельева, и иже с ними (нет, ничего из этого читать не нужно — В. Л.).

Это не значит, что я сторонник голимого постмодернизма - тот же Лимонов с книгой "Смерть современных героев" для меня - в одном ряду с Хеллером и его "Поправкой". Мастера пишут так, что вымышленная история более реальна, чем то, "что было", описанное не мастерами. Таково мое убеждение.

Так, коллег пнул, что еще осталось? Вернемся к "Вообрази себе картину".

В книге прекрасно выписаны диалоги. Ну, пример:

"Лучшие свои работы он создал, ведя жизнь неудачника, и меланхолические размышления о деньгах уже начинали с завидным постоянством окрашивать собою выражения тех лиц, которые он писал, даже лиц Аристотеля и Гомера.

-- Почему у вас теперь все люди такие грустные? -- поинтересовался позировавший для Аристотеля высокий мужчина.
-- Они беспокоятся.
-- Из-за чего беспокоятся?
-- Из-за денег, -- ответил художник"

Красиво, да? Книга вообще, - как этот диалог, - смешная и печальная. В ней хорошо написано о фантоме демократии, и об одиночестве великого. В ней хорошо написано о так называемом народе. Не буду многословен: это редкий случай, когда книга хороша настолько, что моя задастая (да, я предпочитаю таких) муза умолкает.

P.S. "Ирония присутствует и в том, что одному из лучших среди наихудших полотен Рембрандта предстояло обрести наибольшую известность и стать именно тем полотном, за которое художника более всего превозносят". Это о... правильно, "Ночном дозоре" (знание этого сделает вас королем вечеринки в общежитии Института искууств или филфака — В. Л.).

P.P.S. "То было неподдельное эллинское подражание эллинской же копии со статуи,
которую не с кого было лепить, потому что оригинала никогда не было на
свете" — Ну, что тут комментировать? Я люблю твои книги, Джози!)

текст: Владимир Лорченков

Запись Книги: Джозеф Хеллер «Вообрази себе картину» впервые появилась Locals.

Владимир Лорченков — молдавский писатель, представитель новой молдавской литературы на русском языке (мы других не знаем). Автор девяти изданных книг. Лауреат премии «Дебют» (2003 год) в номинации «Крупная проза». Лауреат «Русской премии» 2008 года в номинации «Большая проза» за повесть «Там город золотой» (издана «Гаятри» под названием «Все там будем»). Неоднократно его произведения попадали в шорт-листы других литературных премий. Книги Лорченкова переводятся и издаются в Европе. «Все там будем» —"Молоко и мёд" (в переводе на сербо-хорватский, 2010), "Italia mon amour" (в переводе на итальянский, 2011), "Milch und Honig" (в переводе на немецкий, 2011), "Melk og honning" (в переводе на норвежский, 2011).

Владимир рассказал сегодня о книге

Джузеппе Куликкья  "Всё равно тебе водить"

По этому роману Джузеппе Куликкьи был снят фильм, который вышел в 1997 году. В российском варианте оргинальное название "Tutti giù per terra" перевели как "Падшие".  Сам Джузеппе Куликкья - итальянский писатель новейшего поколения. Родился в Турине в 1965 г. В настоящее время считается одним из самых оригинальных авторов итальянской прозы.
"Время от времени в литературе любой страны возникают всплески такие, - молодежные бестселлеры в стиле автобиографического романа (нет, не уровня "Над пропастью" или "Убить пересмешника, - это все-таки шедевры, - а пониже, да и пожиже). Ну, там, "Вверх по лестнице, идущей вниз", "Транспотинг".

Одна из разновидностей — трэвел-трип (например, "Больше Бена" - повесть, получившая "Дебют" в 2000 году).

О чем обычно эти тексты, похожие на петарды (громко, оглушительно, на десять секунд, а потом - ничего, даже воронки не остается)? Ну, о себе, молодых. О том, как живется, естся, сидится, трахается.

Как правило, авторам подобных повестей повторить успех первой книги не удается. По весьма простой причине: они не писатели. А одну хорошую книгу может написать, - и это факт - один раз в жизни КАЖДЫЙ человек.

На первый взгляд, "Все равно тебе водить" итальянца Куликкья из этой оперы. Но на самом деле на вышеописанные бестеллеры текст похож только одним. Формой. Да и то вначале. Проще говоря, автор обманом затягивает читателя (и правильно делает) вывеской "Наконец-то Появление Правдивого Молодежного Романа О Том Как Оно Все На Самом Деле". А когда читатель втянут, писатель, - поэтому он и настоящий, - снимает маску, на сей раз молодежного клоуна (что-то смахивающее на физиономию ведущих Муз-Тв) и начинает заниматься обычным, неспешным, писательским делом.

Пересыпать из руки в руку одиночество, бога, и самого себя.

А остальное неважно. Если ты талантлив, конечно.

К середине этого текста итальянец (благословит его и его переводчика бог) доходит фактически до уровня Миллера в пору греческого расцвета. ..."он преследовал меня, преследовал несколько грошей, которые сможет послать в Алжир оставшимся детям, пожалуйста, синьор, пожалуйста, зажигалка, тысяча лир, пожалуйста, и моя голова поворачивалась, чтобы заполниться Мохаммедом Аль Каримом Аль Идрисом, родился 20 июля 1962 года в Касабланке, каким было 20 июля 1962 года в Касабланке? Плакала ли его мать после родов от счастья либо от горя? Дул ли ветер той ночью в Касабланке?". нет, каково, а? Дул ли той ночью ветер в Касабланке...

PS. Забавный кусок про гастрабайтеров (не забывайте, что автор - итальянец, а в Италии как минимум вкалывают 100 тысяч молдаван)

"...Каждый день приходили сотни людей. В глазах у них читалось одно: ВИД НА ЖИТЕЛЬСТВО. Большей частью это были североафриканцы из бывших французских колоний, но хватало и кенийцев, аргентинцев, румын, турок, филиппинцев. У каждого за плечами были ночи и ночи, проведенные втридцатиром на чердаках, вчетвером в машине или в одиночку в темноте отцепленного вагона. До сего момента они жили в Италии более-менее незаконно, и на них изрядно грело руки множество добропорядочных граждан — от хозяев пансионов до оптовиков, торгующих коврами, от производителей кож до торговцев наркотиками. Между прочим, никаких налогов как на подпольном катализаторе или у зубных врачей. Когда-то нам приходилось отправляться за ними аж в Африку, тратясь на корабли, матросов и работорговцев. Теперь они приезжают к нам сами, да еще и платят за билет. Значительный шаг на пути ко всеобщему благосостоянию...."

Владимир Лорченков

Запись Книги: Джузеппе Куликкья «Всё равно тебе водить» впервые появилась Locals.

Своим мнением о хорошей литературе, малоизвестных книгах и авторах, мы попросили поделиться Владимира Лорченкова.

Владимир Лорченков — молдавский писатель, представитель новой молдавской литературы на русском языке (мы других не знаем). Автор девяти изданных книг. Лауреат премии «Дебют» (2003 год) в номинации «Крупная проза». Лауреат «Русской премии» 2008 года в номинации «Большая проза» за повесть «Там город золотой» (издана «Гаятри» под названием «Все там будем»). Неоднократно его произведения попадали в шорт-листы других литературных премий. Книги Лорченкова переводятся и издаются в Европе. «Все там будем» —"Молоко и мёд" (в переводе на сербо-хорватский, 2010), "Italia mon amour" (в переводе на итальянский, 2011), "Milch und Honig" (в переводе на немецкий, 2011), "Melk og honning" (в переводе на норвежский, 2011).

Владимир рассказал о повести "Жилец" Бернарда Маламуда. Это произведение не было издано отдельной книгой российскими издательствами, но его можно найти в журнале "Иностранная литература" за 1992 год N10 и  в электронном виде.

Бернард Маламуд - Жильцы [The Tenants] (1971)

Хоть мы с моим другом, писателем-социалистом Г. Садулаевым, и  убеждены, что неимущие и бесправные получат все то, что у них отобрано ложью, подлостью и эксплуатацией только гневом и революцией -  после чего все это у них в который раз отберут, уверен я,  - но есть вещи, которые вы ни за что не получите Усилием. Ни воли, ни чего либо еще. Есть вещи, которые может подарить только время и это вовсе не противоречит теории неизбежности социальных взрывов, потому что вещи эти – из разряда нематериальных ценностей.

Я не буду говорить о первых двух, потому что это очень личное –  к ним  я склонен причислять женщину, - но скажу о третьем. Это – книга.

Точнее говоря – Понимание книги.

Ведь бывает же такое и, наверняка, у каждого - есть книга, которую ты не можешь читать десятилетиями, а потом – оп-па, находишь ее, запылившуюся, за стиральной машинкой, и до утра читаешь в ванной. И это открытие, и это – подарок.

Ну так вот, меня можно поздравить, - как-то раз  я нашел за стиральной машинкой книгу, которую написал Бернард Маламуд.

Вернее, это был журнал «Иностранная литература» с надписью на обложке «этот номер посвящен североамериканской литературе». Старый журнал, в котором я прочитал и эссе Миллера о Рембо и рассказ Апдайка, и критику, и стихи и эссе, - а уж никто не пишет эссе лучше североамериканцев, да и вообще, не пишет никто лучше североамериканцев – только вот большую повесть в самом начале не прочитал, потому что она казалась мне громоздкой, скучной и неинтересной. Ну, нет нужды говорить, что это потому, что я сам был скучным и неинтересным, т.е. до нее не дорос.

А вот в тот раз  дорос. Я достал журнал, открыл его наугад и прочитал строку. Это было что-то обычное, кажется, так:

«Она сказала – ты уж сам, миленький, потому что у меня явно ничего не получится. И Лессер кончил, взяв ее за ягодицы».

После чего я читал до утра и великий писатель Бернард Маламуд (или кто там за него на том свете?) поставил галочку в графе «поклонники».

Книга называется «Жильцы».

Вкратце о сюжете: 36-летний писатель живет в заброшенном многоэтажном доме, который хозяин не может снести, потому что  писатель – исправный плательщик и городской закон Нью-Йорка на его стороне. А писатель не может съехать потому, что он дописывает последнюю главу книги, которую писал десять лет и переезд сейчас отобьет у него вкус к работе на годы – непозволительная роскошь...

Изредка владелец дома, - уставший большой еврей, - приходит к дверям квартиры, чтобы пожаловаться на дуру-дочку, которая сделала себе аборт, да не туда спицу сунула, или на компаньона-вора, который смылся с кассой. Писатель сочувствует, но не переезжает. И как-то в заброшенной квартире напротив раздается стук... Оказывается, там сидит негр – настоящий негр из народу (очень напомнил мне почему-то народников, всех этих  «понюхал и заколдобился») - и... тоже пишет книгу (ему просто негде писать на улице, вот он и нашел пустой дом). Тут -то все и начинается, ведь наш интеллигентный еврей-писатель не смог сразу послать черного брата на хер...

Конечно, все это было бы тупой комедией в стиле «Триплекс» (?) (или как там называлась тупая комедия, где Дрю Бэрримор с ее тупым мужем делят квартиру с мерзкой старухой?) если бы не одно «но». Это все-таки литература и... негр оказывается все же писателем, десятилетняя книга еврея идет к дьяволу (пардон, кажется по кошерному его зовут Вельзевул), наш белый автор прогуливается по Гарлему, и белоснежная подружка негра лечит цистит, и над всеми ними - словно смог - вызревает Нечто, видное только автору да, может нам.

Библейский крекс-пекс-фекс — менел-текел-фарес - постиндустриального общества. Или светящиеся огни большого города Макинерни, лично для меня сложившиеся во фразу:

«Удел человека есть одиночество и путь его...»

А дальше, кто читал «Королевскую рать» (нет, это уже не Макинерни), вспомнит.

Правда, что радует меня как обывателя: это все же американская книга, поэтому читатель не забыт. Будет вам и запоминающийся, фееричный хэппи-энд... Причем я даже сейчас расскажу вам о финальной сцене повести (почем бы и нет?) в которой весь великий черный юмор еврея Маламуда проявляется во всей его, юмора, красе. Маламуд достигает высот Хеллара с его антиутопиями в этой сцене.

На пустыре две противоположности – черный и белый еврей, негроненавистник и антисемит, - встречаются и негр отрубает еврею яйца, а тот успевает отсечь топориком негру голову...

Ну, и напоследок пару забавных моментов

1.Книга очень смешная, евреям юмор вообще удается - а что им остается делать после всего, что с ними вытворяли все эти две тысячи лет? Негр оказывается не просто типичным жлобом из народа, который считает, что его книги не берут, потому что он негр (мысль что они плохо написаны, его не посещает). Он еще и антисемит. Он напомнил мне индейца из «Поправки -22» который говорит гениальную фразу (цитирую по памяти):

- Не пускать честного краснокожего в ресторан, ну, что это за дело?! Ладно бы черножорого ниггера или жида паршивого или итальяшку обгорелого, но - честного краснокожего?!

Уверен, что Маламуд иносказательно ссылался на это место у Хеллера.

2.Хорошая новость для любителей секса. Будет много межрасового секса, причем и белые и черные ужасно комплексуют, а если учесть, что белый – еще и еврей, то возведите комплексы в квадрат.

3.Роман удивительно передает атмосферу Америки Рейгана – ту самую, которыю мы все типа не любили и которую на самом деле любили, которую не видели, - Америки для нас книжной, - и которая видна в романах Маккинерни.

4.Цитата (не могу удержаться) негра:

- Я все же рассчитываю на эту блядскую Нобелевскую премию! Миллион баксов!

На что еврей ему отвечает:

- Друг мой, но ведь кроме денег есть еще что-то. Как писатель я мечтаю стать Давидом, чья шестиконечная арфа заставит плакать весь мир.

Чья взяла? Читайте и узнаете.

Владимир Лорченков

Запись Книги: Бернард Маламуд «Жильцы» впервые появилась Locals.