В 1898 году кишиневский адвокат Моисей Клигман на месте приобретенного им типового строения построил одноэтажный дом с изысканно ассиметричным фасадом (б. Штефан чел Маре, 113). Вход в него, украшенный двумя ионическими колоннами, располагался не по центру, а справа, но гармонично уравновешивался архитектурой фасада, по которому между окон с резными карнизами расположились рельефные столбы, вторящие колоннам у входа.

Самая красивая часть здания, к сожалению, скрыта от глаз, так как находится во дворе пустующего здания Национального художественного музея, известного как Дом Херца.

В 2006 году здание, находившееся на балансе национального художественного музея, пережило реставрацию, которая не была завершена. Директор агентства по инспектированию и реставрации памятников Ион Штефаницэ заявлял, что работы только ухудшили состояние памятника. Был разрушен архитектурный орнамент, использовались несоответствующие стройматериалы, в результате с фасада падает штукатурка.

Тогда на реставрацию исторического памятника выделили 11 миллионов леев.

Осенью 2019 директор художественного музея Тудор Збырня, частью которого является и дом Херца и дом Клигмана, заявлял: «Проблема в том, что нужно разработать комплексный проект, на основании которого можно будет подсчитать точную стоимость работ. Надеемся, что на момент завершения этого проекта, государство найдёт финансовые средства, и будет выделять их поэтапно, так как положено».

Между тем, в Министерстве образования, культуры и исследований говорят, что пока денег на восстановление усадьбы нет.

"На 2021 год предусмотрены два миллиона леев на проект по реставрации музея, мы говорим о зданиях Херцы и Клигмана. А на 2022-ой - запланированы 11 миллионов леев на ремонтные работы", - говорила глава управления Минобразования и культуры Светлана Почумбан.

По словам директора музея изобразительного искусства, расходы на реставрацию усадьбы превышают выделенную министерством сумму и, вероятней всего, она так останется в руинах ещё много лет.

"Думаю, что речь идёт о 45 миллионах леев на оба здания и пристройку. С обустройством и систематизацией близлежащей площади, со всеми необходимыми отделочными работами, чтобы посетители могли этим зданием восхищаться", - сказал Тудор.

Татьяна СОЛОВЬЕВА
Из газеты "Еврейское местечко" №18 (87), май 2005 г.

О Мойше Клигмане мне рассказала 90-летняя Ирина Кантакузина. «Этот богач имел шикарный выезд – вороные лошади, огромный лакированный экипаж с двумя хрустальными фонарями, в которых горели свечи, - вспоминала Ирина Львовна. - Лошадьми правил кучер в нарядном армяке. Моисей в экипаже сидел в пол-оборота к жене. Дамы уверяли друг друга, что такой позой купец первой гильдии пытался укрыть некрасивую и горбатую супругу от праздных и бесцеремонных взглядов прохожих».

Поговаривали, что Мойша Клигман происходил из бедной семьи, отдавшей паренька в найм к купцу Шулиму Перельмутеру. Повзрослев, Мойша превратился в красивого статного мужчину. Неудивительно, что он приглянулся дочери хозяина. Став мужем Суры, красавец так держался, что вызывал невольное уважение горожан. Жили Моисей и Сура Клигман на углу Мещанской и Александровской. Богатый их дом стал украшением центра Кишинева. Гордостью хозяев был зимний сад с диковинными растениями, которые присылали им со всего света. Изяществом отличалась и сама оранжерея с ажурными переплетами витражных окон. Среди зелени журчал фонтан, бивший из рук ангела.

В 1922 году Кишинев почтил своим присутствием король Фердинанд с королевой Марией. Отклонив приготовленный городскими властями особняк Пронина (на улице Садовой), монаршие особы якобы остановились в доме Клигманов. Мадам Дестерк, жена директора трамвайной концессии (бельгийского консула), с которой дружила Ирина Кантакузина, рассказывала подруге, что Мойша и Сура по этому случаю устроили прием. Блюда подавали в золотой посуде…

Не берусь судить, что в этих рассказах - правда, а что – вымысел. Между тем, Петр Старостенко, старший инспектор департамента культуры, автор около 130 научных работ по истории архитектуры Молдовы, переведенных на пять языков, подтвердил, что похожий рассказ о Клигманах он слышал в детстве. Два десятилетия работая в архивах, исследователь немало времени посвятил и разгадке архитектурных тайн Кишинева. В том числе и дому на углу Мещанской и Александровской (теперь угол улиц Сфатул Цэрий, 113 и Штефана чел Маре).

«История этого дома уходит корнями в позапрошлый век, - рассказывает г-н Старостенко. - В 1896 году на его месте стоял обычный одноэтажный кирпичный дом, который купили кишиневский купец первой гильдии Моисей Аронович Клигман и его жена Сура Шулимовна Клигман (урожденная Перельмутер). Супруги снесли старое строение и через два года на его месте возвели прекрасный дом с фасадами, выходившими на две улицы. Он стоил намного дороже обычного и сохранился до сего дня».

По мнению историка, хотя здание уступает по красоте дому Херца (бывший Художественный музей МССР), к которому оно примыкает, но имеет и свои преимущества. Здание украшают маскароны – скульптурные изображения в виде человеческого лица, необычайной красоты деревянная дверь с коваными вставками. С облупившейся краской и проржавевшими кружевами кованых узоров с инициалом «К» – даже в таком печальном виде она притягивает взгляд. Какой же красавицей эта дверь была сто лет назад! А изящная оранжерея, окна которой выходят внутрь двора, сохранилась до сих пор!

Однако путь к ней строго охраняется сторожами строящейся гостиницы. Но если оранжерея заперта и худо-бедно укрыта от снега и дождей, то бедный ангел, украшавший фонтан Клигманов, оказался в центре развороченной строительной площадки. Точнее, посредник между богом и людьми просто выброшен на свалку. «Это варварское отношение к историческому памятнику!» – негодует Старостенко. По его мнению, скульптуру необходимо извлечь из-под строительного мусора и восстановить. Как, впрочем, и весь дом Клигмана и, конечно же, дом Херца.

Жалкое зрелище представляет собой и другое здание, связанное с этой еврейской семьей. Речь идет о бывшей кишиневской еврейской богадельне имени Шулима и Гитель Перельмутер (а также Моисея и Суры Клигман) по Поповскому переулку, 8 (бывш. ул. Советская, ныне - ул. Реббе Цирельсона, 8 ). Это была самая крупная в Бессарабии еврейская богадельня, основанная на рубеже двух веков двумя родственными купеческими семьями - тестя и зятя. Они оба организовали это дело и сообща построили здание, а потом содержали его.

В исследовании, посвященном благотворительным организациям евреев Бессарабии в межвоенный период 1918-40 гг., Яков Копанский называет это здание «изящным маленьким дворцом»... Широкая парадная вела в большой и светлый вестибюль. В комнатах на две-три персоны отсутствует казарменный дух. Кровати с проволочными сетками, шкафы для одежды и столики-шкафы для посуды, стулья, умывальники. Уютно, удобно и, главное, - чисто. На призреваемых обитателях - национальная одежда, но без традиционной среди еврейской бедноты оборванности и неряшливости. Кухня, молельня, столовая, ванная с купальней - всё отличается необыкновенной чистотой.

Во время революции богадельню ограбили, но она устояла и в 1919 году отметила 20-летие. На торжестве Моисей Клигман выразил надежду, что подопечные и впредь не останутся без внимания. Он внёс в фонд на содержание заведения 125 тысяч золотых рублей. На вечер, где играл оркестр общества «Маккаби», собралось столько горожан, что праздник пришлось перенести во двор.

Среди самых щедрых жертвователей голодающим Бессарабии в 1928-29 годы тоже была эта семья. «Бессарабское слово» от 28 января 1930 года обнародовало список лиц и коллективов, внесших пожертвования в фонд кишиневского городского «голодного комитета». В числе первых из 291 фамилии наиболее активных участников кампании поддержки – Моисей и Сура: по 15 тысяч леев!

Что стало с этой парой в 40-м? Когда Советы пришли в Бессарабию, большинство богатых горожан бежали за границу. «В июне 1940 года мы с мужем ехали ночью из поселка Костюжены, где мы жили, в Кишинев, - рассказывает Ирина Кантакузина, - и попали в людской водоворот. Навстречу нам, в сторону Котовска и Бачоя, пешком, в экипажах, повозках, с детскими колясками катилась волна беженцев. Ходили слухи, что супруги Клигман тоже отправились в Румынию. Говорили, что на границе, зная об их богатстве, Моисея и Суру уже ждали. Похоже, участь их была печальна…»

Запись Исчезающий Кишинёв: Удивительная история дома Клигмана впервые появилась Locals.

Архитектуру часто сравнивают с застывшей музыкой. Но зодчество – это еще и каменная летопись, которая передается от одного поколения к другому. Какие имена запечатлены в каменной книге центральной улицы?

Давайте рассмотрим четыре основных послевоенных объекта. Застройка проспекта началась с административных зданий. Они занимали целые кварталы. На улице Ленина стали появляться здания, в которых строгость фасада с парадными классическими портиками сочеталась с элементами народного зодчества: резьбой по камню, цветной керамикой.

Старожилы города, наверное, помнят, что два крупных административных здания на Ленина, составлявших единый комплекс, назывались «совнархозовскими». В них, действительно, находился молдавский совнархоз (СНХ) – госорган территориального управления промышленностью и строительством. Экономическая структура, созданная в Союзе в 50-х годах, просуществовала до 1965 года. После упразднения СНХ в союзных республиках образовались промышленные министерства.

Первый корпус совнархоза, (ныне многофункциональное здание по бульвару Штефан чел Маре, 73), построен по проекту архитектора, заслуженного деятеля искусств МССР, ученого, профессора Войцеховского.

Валентин Александрович отдал свои лучшие годы возрождению архитектуры в послевоенной Молдове. По его проектам и под его руководством в городе было построено около ста зданий. В том числе павильон ВДНХ (ныне корпус №1 "Молдэкспо"), универмаг на перекрестке улиц Пушкина и бул. Штефана чел Маре (ныне торговый центр«Gemeni»). Он автор проектов четырех кинотеатров, комплекса мединститута, под его патронатом производилась реконструкция Национальной филармонии. Валентин Александрович участвовал в проектировании зданий и сооружений в Бельцах и Сороках. Одним из самых известных зданий остается корпус СНХ-1.

Монументальность здания подчеркивает ажурная лоджия, возвышающаяся над основным объемом административного корпуса, которая выступает над главным входом. Пилястры на уровне третьего этажа перехвачены орнаментированным поясом и контрастируют с кладкой цокольного этажа. В отделке кроме традиционного строительного материала камня-ракушечника Войцеховский использовал обожженную цветную керамику.

Профессиональные находки, которые зодчий впервые применил при строительстве первого корпуса совнархоза (Минпищепрома), он потом использовал и в других зданиях. В том числе - при проектировании 107-квартирного жилого дома (Штефан чел Маре).

Второй корпус СНХ (бул. Штефан чел Маре, 69) проектировал архитектор Павел Рагулин.

Отец прославленного советского хоккеиста Александра Рагулина внес свой вклад в формирование центра нашей столицы. Кстати, многие архитектурные ноу-хау того времени, в том числе - пробивку центрального луча улиц Кишинева в 50-е годы выполнили архитекторы Роберт Курц и Павел Рагулин.

Каждый раз, проходя мимо этого здания, я восхищался находкой архитектора. Все окна в здании имели цельные стекла. Фантастика для 50-х годов! Как же потомки отнеслись к этому яркому украшению здания? Сменили на стеклопакеты! Разницу между замыслом автора проекта и его нынешней «редакцией» легко заметить по нескольким окнам, до которых не дотянулась рука «реформаторов». Детище Рагулина, которое недавно отремонтировали (на фото оно еще огорожено строительным забором), удручает убожеством, которое с ним сотворили. Какой-то умник умудрился на фронтоне здания строгого классического стиля пробить окно и сделать мансарду. Соорудив нелепую стекляшку, испортили лицо здания. Вместо брутальных деревянных дверей воткнули «евроремонтные дверюшки». Раскрасили колонны главного фасада красненько- беленьким цветом. На фасаде изобразили надпись «Curtea de conturi RM», которая тоже не вписывается в его облик.

107 – квартирный жилой дом по Штефан чел Маре, творение В. Войцеховского – одно из красивейших и нарядных зданий центральной улицы.

Он украшен карнизами, глазурованной керамикой, резными розетками, изящными витринами и лоджиями. Увы, много лет эта красота ветшает и приходит в упадок, а городским властям до этого нет дела. Владельцы квартир в меру своего представления о приватизации довершили работу времени. Перекрывая балконы, они заслоняют декоративные элементы – основное убранство здания, причем, у каждого окна своя раскраска.

120-квартирный дом на Штефана чел Маре, 132 - работа архитекторов И. Шмуруна и С. Васильева. Дом начали строить в 1949-м немецкие военнопленные и подняли его за четыре года.

Все в здании поражало воображение. Стены, вместо нынешнего способа «под расшивку», выкладывали «чистой» кладкой, который создавал эффект монолитности. Он достигался тем, что каждый камень притирался специальной теркой и укладывался один к одному. При уйме резных деталей, балконов и лоджий – в фасаде этого дома нет ничто не лишнего. Особая красота заключена в резном карнизе, который покоится на гладкой стене и завершает весь архитектурный объем здания. Шарм дому придают девять «шишек» на парапете здания.

Дом возводился для советской элиты послевоенного Кишинева. Впоследствии тут жили главы министерств, деятели науки, культуры и искусств. Например, физик Сергей Радауцан и химик Юрий Ляликов; член-корреспондент Академии художеств СССР, скульптор Лазарь Дубиновский; народная артистка СССР Тамара Чебан; архитектор Сергей Васильев и другие знаменитости республики. Тема творчества архитектора Васильева и его постройки в Кишиневе – тема для отдельного разговора. Но ни один жилой послевоенный дом не мог сравниться с изысканной внешностью этого, №132. Цоколь здания «одели » в полированный гранит, первый этаж – в грубоколотые гранитные блоки. Несмотря на 60 –летний возраст, благодаря высокому качеству работ и отделке первосортными материалами - здание хорошо выглядит и теперь.

Но утрачена его красота. Дом потерял центр композиции - арку с главными воротами чугунного литья с классическими пиками, соединенными орнаментальными поясками. Аркой гордились, возле нее назначали встречи, на ее фоне любили снимать восход, фокусируя сквозь железное кружево первые лучи солнца. В 90-х годах, по инициативе тогдашнего примара Николае Костина, ворота сняли. С исчезновением ажурных кружев дом потерял свое очарование.

…В 1955 году вышло постановление Н.С. Хрущева о ликвидации излишеств в архитектуре. Роскошью партия и правительство считали колонны, балконы с балюстрадами, парапеты, скульптурные элементами. Документ подчеркивал, что красота стоит дорого, поэтому строительство стоит упростить. Вместо нарядных запоминающихся зданий стали появляться безликие строения. А градостроительство столицы потеряло самобытных мастеров, которые умели оживлять камень: вырезать капитель, обрамлять окно орнаментом…

автор: Татьяна Соловьёва

Запись Прогулка по Штефана чел Маре: кишинёвская архитектура 50-х — 60-х впервые появилась Locals.

Журналист Татьяна Соловьёва рассказывает о том, как в молдавском музее оказалась такая ценная  коллекция японской графики.

Музейная «Книга контроля поступлений экспонатов» содержит уйму записей, сделанных его рукой, и еще живы уникальные произведения искусства высочайшего класса, найденные и привлеченные в молдавский музей этим подвижником искусства. Тот самый Грошев, чье тридцатилетнее служение позволило музею подняться на мировой уровень.

Лучший студент курса

«Валера в детстве, — рассказывала Ия Михайловна, сестра Грошева, — играл не в прятки, казаки — разбойники и другие забавы детворы. Рано научившись читать, он придумывал игры с реальными личностями прошлого». Камушки — гольцы у мальчика превращались то в орды хана Батыя, то в солдат великой армии Наполеона, перед которым он преклонялся всю жизнь. Точные науки книгочею не давались. Но на уроках литературы и истории, когда он отвечал, его приходили послушать даже учителя.

На искусствоведческий факультет Ленинградского института живописи, скульптуры и архитектуры им. Репина Валерий поступил с первой попытки и был лучшим студентом курса. Именно его рекомендовали музейщикам из Кишинева, когда те приехали за молодым специалистом. Борис Михайлович Петрик, тогдашний директор Государственного художественного музея МССР и Кир Дмитриевич Роднин, его заместитель, испытывая нехватку в кадрах, приехали в одну из лучших высших художественных школ Союза за пополнением.

В 1968 году Валерия Грошева приняли в ГХМ МССР на должность искусствоведа. Выяснилось, что щедрые посулы, в том числе и жилья, так и остались обещаниями. Жить молодому специалисту, его жене и крошечной дочери, оказалось негде. Искусствовед поселился у сестры, а жена с малышкой осталась в Сухуми, где Грошев жил до поступления в институт. Как ни странно, бытовые трудности и более чем скромная зарплата не повлияли на отношение молодого искусствоведа к своему делу.

Японская «революция»

Известный специалист в области информатики, связи, доктор хабилитат технических наук, академик Виктор Боршевич весной 1978 года защитил первую свою ученую степень. После успешной защиты, чтобы снять напряжение, он забрел в художественный музей, ядро которого тогда находилось возле первого корпуса Политехнического института.

Музей дремал, посетители отсутствовали, смотрители позевывали. Виктор Боршевич уже в то время увлекался японской графикой. За четыре года до того дня он случайно купил самоучитель японского языка, изданного МГУ, и за лето «проглотил» весь учебник. Любопытство и самостоятельные занятия дали ему знания сотен знаков каны и иероглифов. Учитывая, что китайские и письменные знаки идентичны, исследователь получил ключ к «латыни» Дальнего Востока — иероглифической письменности.

Прогуливаясь по музейным залам, Боршевич вздрогнул. Перед ними были листы японской графики. «Сердце у меня екнуло, — вспоминал Виктор Иванович, — мелькнула мысль, что передо мной копии, факсимильные издания. Но присмотревшись, увидел надпись: «неизвестный художник», с примечанием — «из новых поступлений музея».

Странный посетитель потребовал у дежурной снять таблички об анонимных японцах, которые вводят в заблуждение. Авторы гравюр, украсивших залу музея – выдающиеся мастера. Одна из работ (без всякого сомнения!) принадлежит серии «53 станции дороги Токайдо» Утагавы Куниёси. Другие – шедевры выдающихся пейзажистов Хокусая Кацусики и Андо Хиросигэ,редкий лист Китагавы Утамаро. Не дав Виктору Ивановичу договорить, сотрудница музея со словами: «Подождите минуточку!», скрылась в подсобке.

«Через минуту, — продолжал свой рассказ Боршевич,- из каких-то дверей со скоростью курьерского поезда вылетел субъект, чем-то напоминавший поэта Андрея Белого, и ринулся в мою сторону. Притормозив в нескольких сантиметрах, незнакомец спросил, правда ли, что я разбираюсь в японской гравюре? «Не так детально,- ответил я, — как хотелось бы, но эпоху и автора определить смогу». «Фантастика! – радостно воскликнул «Белый», — будем сотрудничать!». Дело было решено, хотя согласия моего никто не спросил. Так я познакомился с искусствоведом Валерием Грошевым».

Грошев перебивал закупки у Третьяковки

История японских гравюр, которые теперь составляют золотой фонд Национального художественного музея, началась в Москве.
Умер известный в собирательских кругах коллекционер. Во времена Советского Союза существовало единое культурное пространство и Грошев, с его связями в мире искусства и музеев, тотчас узнал о распродаже коллекции. Вдова собирателя успела продать произведения западного искусства музею им.Пушкина, образцы русского искусства «ушли» в Третьяковку.

Осталась потрепанная папка с сотнями листов японской графики, на которую сотрудники Русского музея и Третьяковки не обратили внимания. Но ее заметил Грошев. Зная конъюнктуру художественного рынка, он мертвой хваткой вцепился в находку, полагая, если ее не выкупить, то «японцы» уплывут. Умудрился уговорить наследницу бесценных сокровищ дать ему несколько листов для показа министерскому начальству в Кишиневе… под честное слово.

«На Грошеве, — вспоминал Боршевич,- лежала печать интеллигента, с первого взгляда становилось ясно – он не подведет и не обманет. Фанаты этого типа живут не ради себя, и люди любого уровня и социального положения это чувствуют».

Чтобы министерство культуры республики и руководство музея дали бы «добро» на закупку гравюр, им нужно было не только доказать важность и ценность коллекции. Их нужно было зажечь. Миссию факела хитроумный Грошев возложил на молодого ученого Виктора Боршевича, и тот с ней успешно справился. К «заговорщикам» вскоре присоединился тогдашний директор музея Борис Михайлович Петрик. Поначалу культурные коды японской гравюры ему были непонятны. Но он постоянно интересовался у молодого ученого, как продвигается атрибуция японских листов, часто к нему заходил, и незаметно проникся красотой самобытного искусства. Так сложилась команда единомышленников, духовным лидером которой являлся Грошев.

И в 1978 году Государственный художественный музей МССР закупил более 300 японских гравюр. Вскоре в его залах открылась сенсационная выставка шедевров. «Грошев умел зажигать людей, умел в них активизировать все самое лучшее, — считает Боршевич,- в 1978 году я потерял уйму времени на каталогизацию японских гравюр. Но это было самое удивительное время в моей жизни. Меня тогда не покидало ощущение, что приобщение к высотам мирового класса во мне зажигает божественные искры. Грошев, сам пылавший подобно костру, умел их раздувать».

По мнению академика Боршевича, художественная выставка 78-го года, встреча с Грошевым сыграли ведущую роль и в его «китайской» карьере. Сначала он возглавил Общество молдавско-китайской дружбы и не раз бывал в Поднебесной. А в 2002 году его назначили Послом Республики Молдовы в Китай.

«Заслуги Грошева в становлении Национального художественного музея Молдовы, — говорил мне Ион Цуркан, бывший инспектор по охране исторических памятников министерства культуры, — трудно переоценить. Он стоял у истоков создания отдела западноевропейского, восточного и медальерного искусства».

«Валерий Михайлович, — считает музеограф Полина Гриднева, — с которым я проработала около двадцати лет, не только искал и закупал художественные редкости, которыми гордится наш музей. Он занимался атрибуцией определением авторства художественного произведения, той научно-исследовательской работой, которая сегодня сведена к нулю».

«Грошев — уникальное явлением в молдавской культуре, — убежден академик Боршевич,- этот человек стоил целого исследовательского института. Несмотря на конкуренцию известных ленинградских и московских музеев, он нашел и притащил в республику уйму произведений западного искусства высочайшего класса, на которые у него был особый нюх!

История смерти Валерия Михайловича отмечена печатью фатальности и трагичности. В 32 года в Москве от рака умерла единственная дочь Грошева Маргарита, одно время работавшая вместе с отцом искусствоведом.

У Грошева обнаружилась аневризма грудной аорты. Потребовалась дорогостоящая операция, на которую у него не нашлось средств. Валерий Михайлович Грошев умер 6 февраля 1997 года.

В 2007 году Национальный художественный музей Молдовы, благодаря коллекции гравюр, получил японский грант, который позволил ему закупить мини-типографию и оформить коллекцию гравюр в багет.

Автор: Татьяна Соловьёва

Запись Как в 70-х в Молдавском Национальном художественном музее появилась коллекция японских гравюр впервые появилась Locals.

О переселении бессарабцев 20-х годов на неосвоенные земли Бразилии и Аргентины рассказывает журналист Татьяна Соловьёва.

Перед Пасхой, на вселенскую родительскую субботу, моя бабушка, уроженка маленького украинского села Мусаит (теперь Тараклийский район), отправлялась в ближайший городок Болград. Автобусы не ходили, и она добиралась на попутных машинах или пешком. Бабушка ездила заказывать в соборе заупокойную молитву о родных, уехавших много лет назад в Бразилию и умерших на чужбине.

В Молдове чуть ли не в каждом селе живут потомки тех, чьи родные когда-то уехали жить на американский континент. Теперь об эмиграции мы знаем не понаслышке. Республику после распада СССР и за годы независимости покинули около миллиона человек. И исход продолжается…

Эмиграция, как ни готовься к ней, всегда огромный стресс. Одно дело – отъезд за границу сегодня, когда о стране назначения благодаря интернету можно узнать всё, даже погоду в день прибытия. И другая история – миграция почти 100 лет назад крестьян, не владевших чужим наречием, не имевших больших финансовых средств.

Пьянящий аромат надежды

Бразильский кофе в XIX веке завоевал Европу и Америку. Страна-производитель из-за высокого спроса превратилась в крупнейшего поставщика кофейных зёрен в мире. Но после отмены рабства на кофейных плантациях некому было работать. Правительство Бразилии решило привлечь рабочую силу из бедных стран Европы. «Кофейные бароны», богатые владельцы плантаций, создали фонд, который оплачивал расходы по транспортировке мигрантов.

В 1925 году королевская Румыния подписала трёхлетний договор о переселении бессарабцев на неосвоенные земли Бразилии и Аргентины. Право распространялось в первую очередь на представителей национальных меньшинств: болгар, гагаузов, украинцев, русских, евреев, немцев.

Большинство из них не владело румынским языком и без пиетета относилось к новым порядкам румынской администрации. Аграрная реформа 1918 – 1924 годов привела к возрождению помещичьих землевладений и резкому обнищанию крестьян.  А после засухи и неурожая 1923 года над каждой второй семьёй, особенно в безводном Буджаке, нависла угроза голода.

Крестьяне целыми сёлами устремились за лучшей долей в неведомую страну.   Дорога в рай В портах Гамбурга, Амстердама и Триеста мигрантов ждали специальные пароходы. Морское путешествие из Европы к берегам Южной Америки длилось около месяца. Хотя переселенцев в пути сносно кормили, не все выдерживали суровое испытание…

Бразилия оказалась не раем. Город Сан-Паулу, куда свозили новоприбывших, не мог справиться с лавиной дешёвой рабочей силы со всей Европы. Крестьян из Бессарабии, не знавших ни слова по-португальски, отправляли на самые тяжёлые работы: на дальние кофейные и хлопковые плантации, рубку леса, в угольные шахты, на марганцевые рудники.   «Каждый историк, который берётся за эту тему, сталкивался с нехваткой информации. Документы об той странице истории края находятся в Национальном архиве Румынии и в Музее иммиграции в Бразилии. Без воспоминаний переселенцев и их потомков об адаптации на чужбине картина тоже остаётся неполной».

По следам переселенцев

Заведующий отделом истории и этнографии Научно-исследовательского центра Гагаузии им. М. В. Маруневич кандидат исторических наук Степан Булгар посвятил массовой миграции бессарабских гагаузов в 20-е годы не одну статью в научных изданиях.

– Каждый историк, который берётся за эту тему, сталкивался с нехваткой информации, – говорит учёный. – Документы об этой странице истории края находятся в Национальном архиве Румынии и в Музее иммиграции в Бразилии.

Без воспоминаний переселенцев и их потомков об адаптации на чужбине картина тоже остаётся неполной. Поэтому 10 лет назад Степан Булгар вместе с земляком-учёным, предпринимателем из Белоруссии, совершил поездку за океан. Встречались с внуками и правнуками переселенцев – членами Ассоциации бессарабских болгар и гагаузов в Бразилии. Из собранного видеоматериала историк смонтировал документальный фильм «Долгий путь к гагаузам Бразилии», который увидели жители Гагаузии.

Со студенческих лет интересовали перипетии бессарабских болгар в Бразилии и председателя научного общества болгаристов доктора хабилитат исторических наук Николая Червенкова. В 2015 году он написал вступление к третьей книге потомка бессарабских переселенцев Жоржа Косикова «Иммиграция в Бразилию. Бессарабские болгары и гагаузы». Она была издана в Бразилии и сразу же переведена в Болгарии. Презентация сборника прошла и в кишинёвской библиотеке «Христо Ботев». Все эти события каким-то образом послужили толчком к поездке Николая Червенкова в Бразилию.

Путевые заметки болгарист опубликовал во многих изданиях…   Сто лет… исследований Выяснилось, что бразильские историки, потомки переселенцев, работают в том же направлении. Чего только стоит трёхтомный труд офицера запаса государственной военной полиции, судьи в отставке Жоржа Косикова. Журналист газеты Gazeta Regional de Lucélia, историк и писатель Маркос Антонио Вазняк тоже увлечён поиском. Он пишет историю колонии Балиса, основанную иммигрантами Бессарабии.

Одними из пионеров в расчистке леса в колонии были и предки журналиста. Георгий и Анна Вазняк приехали из села Каракуй (теперь Хынчештский район) вместе с четырьмя детьми: Дмитрием, Тимофеем, Палладием, Еленой. На месте Балисы потом вырос город Луселия, где теперь живёт Маркос. – Бессарабцы тяжело привыкали к климату и к тропическим лесам: страдали от тропических недугов – малярии, каучуковой язвы, которая передавалась укусами москитов, – написал журналист. – Не могли есть местные продукты. Даже пшеница, купленная на рынке, не имела вкуса европейской. Но всё это считалось пустяками по сравнению с тем, что бессарабцам, хоть они работали как проклятые, никто не выделял земель, как обещали румынские иммиграционные агентства. Разочарование, тоска по родине разъедали сердца. Алкоголизм прописался почти в каждом доме…

Маркос Вазняк сообщил, что переписывается с коллегами из Молдовы, Болгарии и Украины. Он в курсе расследований по интересующей его теме. В 2020 году журналист собирается приехать на родину своих предков вместе с группой бразильских историков.

Если так случится, то чуть ли не через столетие закроется последняя страница в бразильско-бессарабской истории – истории о наших земляках, простых людях безмерного смирения и невероятного трудолюбия, которые внесли свой вклад в развитие южноамериканской страны, ставшей им родным домом.

Автор: Татьяна СОЛОВЬЁВА

фото: tatyanasolov

© aif.md

Запись Как жители Бессарабии эмигрировали в Бразилию и Аргентину в начале XX века впервые появилась Locals.

Число «19» сопровождало Ломтадзе все 62 года его жизни. В этот мир он пришел 19 августа 1937 года, в сезон, когда дозревают виноград и фрукты. И это, похоже, повлияло на судьбу и характер Реваза. Он окончил тбилисский сельхозинститут, выбрав профессию винодела, а распределение получил в Молдавию. 19 августа родилась и Нонна, его будущая супруга. В 25 лет она начала медицинскую карьеру стоматолога в туберкулезном санатории «Варничены». Знакомство с 26-летним заведующим винпунктом из Пэнэшешть изменило судьбу Нонны. Она стала женой Реваза Ломтадзе, и брак молодожены заключили тоже 19 августа.

19 марта 1999 года после операции перестало биться сердце легендарного винодела. Вот такими звеньями в судьбе Реваза Калевича Ломтадзе сыграло это число.

… Мужчины мало говорят и много курят, а уходя, оставляют на могиле полную стопку, ломтик хлеба и зажженную недокуренную сигарету. На памятнике Ломтадзе нет привычного барельефа — только надпись и высеченная из камня белая ковбойская шляпа.

Опять с нуля…

«Мы с дочерьми не хотели уез­жать из Пересечина: за пять лет село превратилось в чудесный уго­лок!» — рассказывала мне Нонна Ивановна Ломтадзе. В совхозе «Пересечино», куда Реваза Калевича перевели в 1972 году, ему выпало поднимать уро­жайность в сельском хозяйстве, качество виноделия и много стро­ить. На винзаводе в Тараклии, где Реваз Ломтадзе проработал пять лет, он создал несколько оригинальных сортов вина. Одно из них, из винограда «Саперави», на международной де­густации в 1969 году удосто­илось золотой медали. Благодаря Ломтадзе в Тараклии по­явились административные здания, винпункты, дома для специалистов, отремонтированы дороги и тротуары.
За новую «личную пятилет­ку» в Пересечино директор сов­хоза здесь тоже обновил тротуары и до­роги, которые до него утопали весной и осенью в грязи. Построил детский сад, школу, амбулаторию, целый микрорай­он пятиэтажек, парк с фонтаном, искусственным озером и аттракци­онами, над которыми возвышалось гигантское колесо обозрения. А начал свои преобразования Ломтадзе с установки памятника предсе­дателю колхоза, которого когда-то закололи вилами…
Однако у руководства ЦК КПМ, направившего Реваза Ломтадзе директором в Кожушну, имелись свои планы, которые не совпа­дали с желаниями жены и дочерей энергичного директора. На базе кожушненского совхоза и винзавода, су­ществовавших раздельно, партийные лидеры решили создать новую экономическую модель высокой эффективности. Амбициозный проект имел шанс на успех при объединении в одну цепь трех звеньев: выращивание и переработка винограда, а также подготовка профессиональных ка­дров. Такова была предыстория появления в Кожушне нового учеб­ного заведения — Молдавского сов­хоза-завода-техникума виноградар­ства. Ревазу Калевичу выпало стать его основателем. Начинать, как всегда, пришлось с нуля.

Кожушну – в западный поселок

Жители Кожушны занимались виноделием с XIX века. Первый привитой виноград здесь появился в семье Чубук в 1905 году. Ломтатзе принял хозяйство в плачевном состоянии: убытки совхо­за исчислялись 2 миллионами руб­лей. Через пару лет оно стало приносить 3 миллиона ежегодного дохода.
С приходом Ломтадзе жизнь в Кожушне закипела с грузинским темпераментом. Через год Молдав­ский совхоз-техникум принял на учебу 1200 студентов — будущих специалистов среднего звена — виноградарей и механиза­торов, в которых нуждались многие хозяйства. Жили студенты в двух новых пятиэтажных общежитиях. Главное достоинство техникума было в полноценной практике. Мальчишкам и девчонкам после усвоения теории доверяли современную технику, на которой они с увлечением работали на сов­хозных полях и в цехах винзавода.
В первую же весну на 250 гектаpax земли затрепетали листочки молодых саженцев интенсивных сортов яблонь, персиков, слив. Зазеле­нели поля высажен­ных столовых и технических сортов винограда. Для обслуживания новорожденного гиганта Ломтад­зе пришлось почти полностью об­новить автотракторный парк хозяй­ства и построить две тракторные бригад с механически­ми мастерскими, столовыми и даже финской баней.

На глазах менялся и винзавод. Первым делом директор оснастил предприятие совре­менной линией по розливу вина и передовым оборудованием по пе­реработке винограда, которое поз­воляло перемалывать более 10 ты­сяч тонн винограда за сезон.
Под особым присмотром руково­дителя находилось винное хранилище. Он не только увеличил число эмалирован­ных цистерн — появились подвалы с бутами для марочных сортов. И вскоре винзавод создал уникальное подземелье для выдержки бутылоч­ных вин. Промышленная коллекция насчитывала более миллиона буты­лок, стеллажи растянулась на более чем полтора километра. В этом под­земном царстве вин Ломтадзе по­строил 4 дегустационных зала. Народные умельцы обшили их камнем и деревом. Подвалы винзавода «Кожушна» вскоре стали конкурировать с легендарными подвалами Крикова и Милештий Мичь. Многие делегации, приезжая в Молдавию, просились на экскурсию в Кожушну.
Ценность промышленной коллекции вин в Кожушна возрастает с каждым годом: большинству образцов – за за четверть века! Ломтадзе основал ее в советское время, но с «капитали­стическим» размахом. Знакомя на дегустации с лучшими образцами молдавского виноделия, Реваз Калевич продвигал свою продукцию на рынке. Полученную от продаж коллекцион­ных вин прибыль он собирался пустить на модернизацию предприятия и социальные нужды села.
Заветной мечтой этого одержи­мого грузина было превратить Кожушну в хозяйство западного типа. Построить этакий американский поселок со своими угодьями, промышленной переработкой и базой для подго­товки профессионалов. Тбилисец не только строил планы, он их претворял в жизнь, делая быт сель­чанина удобным и комфортным.

За четыре года своей трудовой феерии в Кожушне Ломтадзе постро­ил детский сад для 320 ребятишек, проложил улицу из 50 коттеджей с красной черепицей, облицованных особым камнем с берегов Тисы. Спроекти­ровал котельную, которая должна была отапливать село газом. Начал возводить торговый центр, гостини­цу и кинотеатр на 450 зрителей. Заасфальтировал более 20 километ­ров дороги и готовился открыть троллейбусную линию от центра села до Ки­шинева…

За что любили

Александр Мурса, бывший лидер виноградарской бригады, вспоминал, что все десять производствен­ных бригад (каждая от 30 до 80 че­ловек) возили на работу автобу­сах. При таком размахе дел дирек­тор имел семь заместителей по разным вопросам. Каждый из них ездил на персональной служебной «Волге», а бригадиры — на мотоцик­лах с коляской. Ломтадзе требовал от каждого образцового порядка на участке и был в этом примером. Владея сотнями гектаров садов и виноградников, он знал о каждой упавшей шпалере, о всех ЧП на участках.
В пять утра его машина уже мель­кала меж полей и садов, а возвращался директор домой, в Кишинев, далеко заполночь. Когда у него спрашивали, сколько он отдыхает, Реваз Калевич отвечал, что мужчина должен работать 24 часа в сутки, иначе это не джигит. Требователен порой бывал до жестокости. Не прощал лени и воровства, но всячески по­ощрял стремление заработать че­стным трудом.
Как-то молодому бригадиру, создавшему из выпивох об­разцовую команду, бухгалтерия от­казалась закрыть наряд из-за слишком больших начислений. «500-700 рублей не все директора получают, — стала песочить «виновника» экономист. — А ты алкашам хочешь заплатить такие деньги». Стоило Ломтадзе узнать об этом разговоре, как дело решилось в пользу рабо­чих.
Директор нещадно боролся с во­ровством. Виновников наказывали оглаской и штрафами. Однажды среди «несунов» оказались два фронтовика. Ну и возмущались же они драконовскими методами Лом­тадзе! Мол, они на войне кровь проли­вали, а некоторые «Рокфеллеры» издеваются над ними из-за кило­грамма винограда. «Судя по колод­кам, — ответил им Ломтадзе, — родина не забыла о ваших боевых за­слугах. Но вор остается вором — не­зависимо от размера украденного».
Когда, спустя месяцы, один из вете­ранов обратился к директору за материальной по­мощью, Ломтадзе его вспомнил. «Я вас обидел, — сказал он, — вы уж извините». И выписал помощь, приплю­совав к ней сумму, которую высчитал тогда за виноград. За это редкое у руководителей качество — помнить о своих про­махах и просить за них прощения — Ревазу Ломтадзе прощали обиды и горячность скорых решений. За это его любили.

Процесс

Однажды, отпустив во­дителей в туристическую поездку (тогда поездки за границу передовиков производст­ва здесь были обычным делом), ди­ректор сам вел машину. Внезапно упал туман, и автомобиль на полной скорости врезался в каток, стоявший на дороге. Машину смяло, как бумажную, а у водителя даже царапины не оказалось. При строительстве винохранилища кран переставлял опоры. По­близости на каменной скамье Ломтадзе беседовал с замом. Вскоре поднялись и едва сделали несколько шагов, как трос лопнул и груз ухнул на то место, где еще минуту назад сидел Ломтадзе. И такие сюрпризы ему приподносились много раз, буд­то судьба исподволь го­товила его к особому ис­пытанию.
Ревазу не было и полутора лет, когда в 37-м арес­товали его отца — замес­тителя министра текс­тильной промышленнос­ти Грузии. Через 19 лет сын получил справку о его реабилитации. Думал ли Реваз, что придет час и его самого летним ве­чером увезут в кишинев­ский следственный изо­лятор?

В 1985 году два собы­тия стали роковыми для Ломтадзе. Началась антиалкогольная кампа­ния, и в Молдавию прислали вторым секретарем ЦК КПМ Виктора Смирнова. Посланец Москвы начал свою ка­рьеру с активного устранения пар­тийных и хозяйственных кадров: многие руководители оказались в тюрьмах. В августе в Кожушне на­чалась обычная финансовая про­верка. А накануне хозяйство за тру­довые успехи удостоилось переходящего Красного Знамени…
«Формальным поводом для за­держания Ломтадзе, — вспоминал Илья Блаж, доктор-хабилитат экономиче­ских наук, профессор, заведующий кафедрой экономики и менеджмен­та в промышленности Техническо­го университета Молдовы, — стало нарушение — обучение племянника в вузе за счет хозяйства. Прием у следо­вателей был отработан: главное начать «ко­пать», и факты найдутся!». И их на­шли: «расхищение государственных средств» — имелись в виду дегуста­ции вин в кожушненских подвалах; «хранение дома холодного оружия» — это о домашней коллекции суве­нирных грузинских кинжалов. И еще вагон и маленькая тележка подоб­ных обвинений.
Трудно сказать, как жилось Ре­вазу Калевичу в СИЗО — он никогда об этом не рассказывал. Семья ощутила на себе всю тяжесть его положения. Впрочем, как и поддержку друзей и сослуживцев Реваза. Жене подследственного пред­ложили написать заявление об увольнении по собственному жела­нию — она тогда работала в поли­клинике КГБ. Зато позвонил быв­ший сокурсник по институту (он заведовал железнодорожной больницей) и предложил Нонне Ломтадзе половину своей ставки врача. (Там она работала потом до са­мой пенсии).
Наложили арест на 2 тысячи рублей семейных сбережений, ле­жавших на книжке. После описи имущества Нонне Ивановне сказа­ли, что она не имеет права прода­вать что-либо из квартиры. Жить стало не на что. Выручили друзья детства Реваза: узнав о беде, они при­летели из Грузии и привезли день­ги. А через месяц жена Ломтадзе получила повестку в районный суд сектора Ботаника — семью готови­лись выселить из квартиры. Но, как только начался суд, вопрос отпал сам собой.
Защищать Реваза Ломтадзе со­гласилась адвокат со стажем. Тама­ра Баранцева была хоть и на пен­сии, но оказалась дамой с характером. Адвокат не раз говорила жене подзащитного, что с 1944 года, с тех пор, как она занялась практикой, Ломтадзе — ее самый трудный клиент. Он прекрасно знал законы и предпочитал отстаивать свое доброе имя самостоятельно. Вместе с тем Баранцеву восхища­ло мужество Ломтадзе: в изоляторе у него открылась язва желудка, вра­чей не подпускали, но ди­ректор держался твердо.
Следствие тянулось два года. Все это время родные ни разу не виде­ли Реваза. Его мать Софья Алексан­дровна умерла, не дожив до суда. Надежду на его спасение в нее вселяло только то, что, в отличие от расстрелянного отца, ее младший и любимый ребенок был арестован не за «политику».

Суд начался в октябре 1987-го. Четыре месяца, пока длился процесс, Лом­тадзе боролся с обвинителями: при­водил факты, доказывал свою пра­воту. Он сумел убедить суд, что дегустациями и приемами не только не на­нес урон хозяйству, а наоборот — продвигал вина завода, продажа которых приносила предприятию ощутимую прибыль.
Дело Ломтадзе слушалось в Вер­ховном суде на открытом заседа­нии, но выделили для этого комна­тушку, которая не вмещала всех, кто пришел поддержать опального руководителя. На улице, в коридорах, в зале заседания толпились сельчане из Тараклии, Пересечина и жители Кожушны.
300 свидетелей были вызваны на судебное заседание. Но еще боль­ше сельчан приезжали сами толь­ко для того, чтобы увидеть и под­держать Ломтадзе во время процесса. И у этой массы простых крестьян, всегда робеющих перед начальст­вом и слабо знающих законы, от­куда-то бралось мужество спорить с прокурором и обвинителем. Один старик из Пересечина, войдя в зал, поклонился Ломтадзе, а судье за­явил: «Вас надо посадить, а не это­го человека!». Крестьяне старались защитить директора, рассказывая, что он для них сделал.
Верховный суд направил в Высшую аттестационную комиссию СССР представление о лишении Ломтад­зе ученой степени кандидата эконо­мических наук. ВАК, как обычно, по­слал запрос ученому совету Киши­невского политехнического институ­та, где соискатель защищался. Все 15 членов ученого совета во главе с Ильей Блажу тайным голосованием оставили свое решение в силе.
Процесс показал, что Ломтадзе дал людям гораздо больше, чем жилые микрорайоны, километры садов, виноградников и обновлен­ных дорог. Он показал, что можно держать удар при самом сильном противнике. Сидя за решеткой в ок­ружении десятка охранников, обви­ненный в сотне прегрешений, он был обвинителем, а не жертвой. Мужество директора дало людям силу сопротивляться явному нажи­му суда, и показательный процесс впервые в истории судебной сис­темы республики провалился.

Генеральный прокурор СССР Рекунков опротестовал решение суда, и ди­ректор был полностью реабилитиро­ван. Ломтадзе вернули зарплату, но не отдали два ордена Красного Зна­мени (награды успели расплавить), партбилет и ружье, которое директо­ру подарили в Тараклии. Ревазу Ка­левичу выдали справку, что он может работать в винодельческой отрасли, но он туда больше не вернулся. Рабо­тал заместителем директора в киши­невской фирме и ни разу за 12 лет, которые ему было суждено еще про­жить, не побывал в Кожушне…
…Разные народы приписывают бе­лому аисту миссию приносить дары и дыхание жизни. Эту птицу многие считают символом счастья, a у нас – еще и символом молдавского вина. Уже не первую весну в Кожушну прилетает длинноногий пу­тешественник, выбирая для гнезда то одну, то другую сельскую крышу. А может, то душа Ломтадзе навещает любимые сады и виноградники?

Автор: Татьяна Соловьёва

Запись Грузинский след в молдавском виноделии впервые появилась Locals.