Бизнесмен Владимир Гайц в интервью порталу positivepeople.md рассказал о том: сколько времени употреблял наркотики; каким должен быть успешный бизнес в Молдове; какую самую дорогую покупку он приобрел за последнее время; от чего он получает кайф сегодня.

Видео и графика: Ион Нягу
Журналист: Елена Держанская

Запись Владимир Гайц: Кайф мне приносит результат впервые появилась Locals.

Начальник Генерального Инспектората Полиции Александр Пынзарь в интервью positivepeople.md рассказал о том:

• нарушал ли он закон,
• почему наркопотребители — не преступники,
• когда он последний раз сдавал тест на ВИЧ,
• почему полицейский не всегда прав.

Запись Александр Пынзарь: Хороший полицейский – это тот, который любит свою работу впервые появилась Locals.

Redactor-șef Radio Europa Liberă Vasile Botnaru în interviu oferit positivepeople.md a povestit despre:

- de ce un jurnalist ar trebui să fie tolerant,
- ce este libertatea adevarată,
- cu câti bani a fost vândută pictura sa cea mai scumpă,
- ce-i aduce satisfacție după 60 de ani.

Запись Video. Vasile Botnaru: «Libertatea înseamnă să știi capacitățile și să știi limitele pe care le presupune libertatea» впервые появилась Locals.

Священник церкви Гидигич Максим Миленти в интервью сайту positivepeople.md рассказал о том, зачем люди ходят в церковь, как он относится к некрещенным, может ли святая вода вылечить все и даже ВИЧ, почему важна контрацепция.

Видео и графика: Ион Нягу

Запись Видео: священник Максим Миленти отвечает на 25 быстрых вопросов про церковь, контрацепцию и ВИЧ впервые появилась Locals.

Prezentatoarea Maria Marian in interviu oferit site-ului positivepeople.md a povestit despre:

- când a făcut ultima oară testul la HIV;
- cum trebuie să fie un medic perfect;
- care este cea mai bună opțiune: homeopatia sau antibioticele;
- este oare necesar să vaccinăm copiii;
- prin ce calități se remarcă ”Steluța” sovietică.

Privim, punem like și neapărat facem share!

Imagine si grafică: Ion Neagu
Jurnalist: Elena Derjanschi

Запись Maria Marian: «De ce ar trebui să mă sperie persoana care este HIV-infectata?» впервые появилась Locals.

Генеральный директор компании Simpals Дмитрий Волошин рассказал в интервью positivepeople.md о том, почему спорт - это кайф, а наркомания - это не болезнь; чем хороша программа снижения вреда и почему он за легалайз легких наркотиков.

Видео: Ион Нягу
Журналист: Лена Держанская

Запись Дмитрий Волошин: » Я бы хотел видеть мир без наркотиков» впервые появилась Locals.

Руслан, насколько я знаю, ты начал говорить о своем положительном ВИЧ-статусе свободно около месяца назад. Это так?

Я всегда открыто об этом говорил. Просто на публику делаю это впервые.

Когда ты узнал том, что у тебя ВИЧ?
В 1996 году, меня тогда папа привез перекумариться в Кишинев (Руслан родился и постоянно живет в Бельцах – прим.ред). Я же бывший потребитель. Когда врач начала меня готовить к этой новости, я ее спросил: «Вы мне что хотите сказать, что у меня статус? Я итак догадываюсь». Она даже договорить не успела, как я вышел из кабинета. В тот же день когда я приехал домой в Бельцы, сразу же рассказал эту новость друзьям.

А они?
Начали успокаивать. Вообще в то время общество относилось очень жестко к ВИЧ-положительным, с неприязнью, иногда вплоть до ненависти. Ситуация поменялась ближе к 2010 году, когда нас стали легче понимать. Люди осознают, что это не смертельно, не проказа, что ВИЧ не передается через воздух. Сейчас с таким диагнозом можно жить, раньше тяжело было.

Был ли кто-то, кто отвернулся от тебя тогда?
По большому счету, кроме самых близких – мамы, отца, брата и сестры – от меня все отвернулись, многие разговаривали со мной с опаской, бывало идешь по улице, а тебе вслед кричат: «Спидник идет!». Никогда не забуду как папа, взрослый дядя, прочитав в газете о лекарстве от СПИДа, которое якобы вылечивает болезнь, прибежал ко мне и со слезами на глазах говорит: «Руслан, я продам дом, машину, но я тебя вылечу».

Как ты со всем этим справлялся?
Тяжело конечно, живешь как в скафандре, только выходишь в открытый космос – а там все враги. Тогда я был в системе, постоянно употреблял наркотики, считал себя наркоманом до победы, даже несколько раз пытался передознуться сознательно. Но у меня не получалось, наверное к лучшему. Я не то, что не обращал внимания на все это, я старался затолкнуть поглубже в себя это.

Сейчас эти подавленные чувства не просятся наружу?
Я не злюсь на этих людей. Потому что главное в жизни – научиться прощать. Я долго к этому шел. Сегодня я понимаю, что тогда люди были лишены того объема информации, который есть сегодня, поэтому и рассуждали ограниченно.

Что ты вообще знал о ВИЧ-инфекции тогда?
Я знал, что это опасный вирус, знал как он передается, знал что он понижает иммунитет. Но относился к этому, как к насморку. Намного сильнее я боялся подцепить сифилис. Просто в молодости я как-то увидел девчонку с сифилисом и с тех пор меня преследовал этот страх.

Ты не боялся умереть, лечения же не было?
Нет, никогда. После того, как мне поставили диагноз ВИЧ, я умудрился сесть в тюрьму и там переболеть туберкулезом. Только в 2004 меня сняли с учета с туберкулезного диспансера.

Почему ты решил стать частью проекта «Позитивная девиация»?
Мне кажется, что самым эффективным во всей этой борьбе с дискриминацией является личный пример. Я не любитель всех этих теорий, гипотез, высокопарных фраз. Потому что человеку, который с этим не живет, легко рассуждать.

Помню, как я впервые увидел билборды акции «Мой статус не секрет» с Ирой, Русланом, с другими ребятами. У меня тогда было предшовокое состояние. С того момента я понял, что хочу быть частью всего этого. А когда меня пригласили на первый тренинг по позитивной девиации, и я увидел мотивацию других людей, как она рассуждают, как описывают свои мечты, меня это впечатлило. Я-то прохладно отношусь к таким заданиям, потому что свои планы больше чем на сутки никогда не строил. Мне кажется, что сегодня общество уже готово принять людей, живущих с ВИЧ, как нормальных, обычных. Вот, например, люди с сахарным диабетом, от них же никто не отворачивается, не шарахается? Тоже самое в скором времени будет и с ВИЧ-положительными.

Тем не менее, когда мы недавно дали новость на один популярный медиа-портал, под ней было 10 комментариев о том, что ВИЧ не существует, и что ВИЧ-инфицированных надо изолировать и все в таком духе. Как думаешь, такие злопыхатели всегда будут?

Конечно, с этим ничего нельзя поделать, нет такого антивируса, который сделал бы всех вокруг толерантными к людям, живущим с ВИЧ, чтобы они нас обнимали, целовали и носили на руках. Всегда будет часть людей, которые будут жестко негативно к нам относиться, гавкать, предлагать расстрелять, сжечь на костре и пересажать в лагеря. Это часть реальности, в которой нам придется жить. Если есть какой-то диалог, можно с ними и пообщаться. Но когда ты видишь полное отрицание проблемы – говорить не с кем. Нужно потерять таких людей. Потому что будет еще тысячи тех, кто будет относиться к тебе нормально, так как надо.

Тем не менее, не все готовый открыть статус. Я знаю очень многих людей, которые борются за права ВИЧ+, при этом сами боятся открывать свой статус, опасаются этого. Как думаешь, в чем их проблема?

Открыть или нет свой статус – это личное дело человека. Я думаю, что такие люди не делают этого скорее из-за страха из прошлого. Они боятся за своих детей, за своих родственников, боятся потерять работу. Из личного опыта – потребители наркотиков к этому как-то проще относятся, нежели люди, которые не были потребителями и заболели. Я поэтому и согласился стать частью проекта, чтобы как-то переубедить людей, и личным примером изменить отношение, разбудить эти спящие ячейки сообщества. Потому что если мы будем дальше образовывать какое-то тайное движение, такой междусобойчик, то это ни к чему не приведет. Я не вижу в этом смысла. А если все встанут в один ряд, ну пускай не все, только те, кому не безразлично, мне кажется, что это будет замечательно. И люди пойдут за нами, те, кто в сомнении. Большинство людей же всегда так смотрят: а как оно пойдет? Если негативно, они и дальше молчат. Если позитивно – я тоже хочу. Я думаю, что у нас все получится.

ВИЧ как-то изменил твою жизнь?

Смотря как на это посмотреть. Пока я употреблял, я к этому никак не относился. Я просто не вытаскивал эту проблему наружу, просто подальше топил и не заморачивался. Потом уже когда начал ходить на группы, анализировать, это начало приобретать смысл, мне захотелось поглубже вникнуть, я стал понимать, что если ничего не делать, к нам так и будут относиться, а может и хуже.

А сколько времени ты употреблял наркотики?

С 1995 по 2013 год, где-то так.

Этот опыт что-то дал тебе?

Конечно, он поменял меня. Употребляя, ты становишься суперменом во всех отношениях. Выходить из этого очень сложно. Но этот опыт пригодился мне сейчас, когда я перестал употреблять.

Если бы была возможность вернуться назад и перечеркнуть этот отрезок времени, ты бы сделал это?

Наверное да. Интересно было бы посмотреть, как сложилась бы жизнь без наркотиков.

А как ты ее планировал до того как начать употреблять?

Мечтать было некогда, у меня были тренировки сутра до ночи, я тогда занимался гандболом. Люди летом ездили на море, а я тренировался, ездил в спортивные лагеря, выезжал на соревнования.

Можешь объяснить, как так получилось, что ты из спорта пошел в наркотики? Обычно же родители специально отдают своих детей в спорт, чтобы оградить их от всего этого.

Я всегда прохладно относился к потребителям, не отвергал их, но и сам не хотел стать таким, ведь у меня многие друзей кололись, но это было не мое. Все случилось в Одессе, случайно. Мой друг как-то предложил за компанию уколоться. Меня от его предложения передернуло, я его немного поколотил за это, на что он мне ответил «Ты что боишься?». И все, я пошел на принцип, мне тогда было около 18 лет. Я сразу же поехал к каким-то знакомым наркоманам, купил у них дозу и укололся, и сразу же передознулся.

Это был юношеский максимализм?

Наверное. По-другому это сложно объяснить.

А потом что было?

Я встал утром, выкурил сигарету, посидел-подумал и поехал на ту точку, где до этого купил дозу, чтобы уколоться еще раз.

Бросить не хотелось?

Первые пару лет нет. Кто бы что ни рассказывал, но это было кайфово, и это правда. Родители при этом страдали, таскали меня по больницам, пытались помочь. Потом у меня появились проблемы с милицией, стало труднее. Папа все время упрашивал что-то сделать, чтобы бросить. Был момент, когда я согласился лечь в больницу, и вот тогда-то мне и сказали о статусе. И конечно весь мой настрой вылетел из головы. Я себя накрутил – все финиш, чего тянуть резину, лучше и дальше колоться.

Ты бросил в 2013 году, как это было?

Просто перестал употреблять.

Сам?

Да.

А как, объясни, пожалуйста?

Я тогда жил с девушкой, была любовь. Она буквально вложила в меня душу. Она меня просила, разговаривала. Она не была никак связана с наркотиками и наверное это и было причиной того, что она смотрела на все со стороны. Это не было ультиматумом, не было никаких условий, просто я чувствовал, что она хочет, чтобы я бросил. Помню, как она плакала в подушку, думая, что я не слышу, много было таких моментов.

И ты перестал?

Не сразу конечно. Это ведь долгий процесс. Психология потребителя такая: хочу перкумариться за один день, проснуться утром и все в ажуре. Я начал настраиваться психологически. Потом встал на метадон, потом постепенно с него ушел. Помню один момент, который меня сильно впечатлил: я стоял на улице, ждал зеленый свет и тут смотрю, дорогу переходит мальчишка с ДЦП. Не знаю почему, очень сильно он меня впечатлил. Я тогда стоял и думал: «Какая же я овца. Молодой, нормальный пацан, чего тебе еще не хватает в жизни? Ладно себя гублю, но ведь есть еще семья, близкие, друзья, знакомые». Для меня это было прозрением. С того дня я просто резко перестал что-либо потреблять.

Почему ты не пошел на реабилитацию?

Тогда у меня было о ней совершенно другое мнение, тогда я не считал что мне это необходимо. Сейчас, когда я увидел то, как ее проходят вживую, когда я побывал там, мое мнение изменилось. Я думаю, что этот вид излечения зависимости наиболее качественный, причем именно не в физическом плане, а в плане духовном, моральном. Но мне пока она не нужна, я не вижу сейчас в ней смысла для себя.

Чем ты планируешь заниматься сейчас?

Честно говоря, я больше вижу себя в аутрич-работе, потому что я знаю психологию мышления потребителя, его проблемы, потребности, мне с ним понятно и легко разговаривать, я знаю как надо это делать.

В чем основной смысл аутрич-работы на твой взгляд?

Ты не можешь навязывать человеку что-либо. Ему надо дать выбор: рассказать о всех сервисах, которые есть, помочь ему подобрать наиболее подходящий и постепенно вести его к тому, чтобы он окончено отказался. Ему не надо стучать по голове, с ним надо говорить в неформальной обстановке, нужно рассказывать о том, что можно добиться чего-то большего. Все постепенно, было бы желание. Самое главное подвести его к мысли о том, что есть другая жизнь. Наркоман же ищет более простые, быстрые пути. Почему срываются большинство потребителей? Они просто поставили себе цель перекумариться, и они не знают, что им делать дальше. Они не готовы к заполнению той пустоты, которая осталась после того, как человек бросил наркотики.

А как ты думаешь, почему срываются те, кто долгое время был в трезвости?

Сложно ответить. Мне кажется это какая-то стрессовая неприятная ситуация. Я буквально недавно говорил с парнем, который полтора года держался после реабилитации, а потом у него умер отец и все. Это один из ярких примеров.

Ты готов к такому риску?

Я просто знаю, что если не осознавать, то борьба с зависимостью – это до конца жизни, что это борьба каждый день, каждую минуту, — то ты в любой момент можешь сорваться. Ведь ты держишься, а внутри сидит другой ты, который каждую секунду будет тебя провоцировать «Тут проблема появилась, надо бы стресс снять».

И что ты отвечаешь?

Я с ним разговариваю, мне интересно, что же он такого мне предложит, чтобы спровоцировать. А еще я курю, но пока не знаю как бросить.

Расскажи, как тебе в новом коллективе, на новой работе?

Это другая планета, если честно. Я очень рад, что попал к вам. У вас есть чему поучиться, я в восторге от того, насколько у людей развито чувство ответственности, здесь очень много можно рассказывать хорошего.

Одной из главных целей проекта «Позитивная девиация» — повысить количество людей, живущих с ВИЧ открыто. Мне, положим, понятна роль самих людей с ВИЧ, а что может сделать обычный человек для этого?

Этот обычный человек может быть передатчиком, рупором наших идей, наших мыслей среди своего окружения. Он же не в лесу живет. Если он будет все это проецировать на определенное количество людей, которые его окружают, представь, сколько народу мы сможем охватить.

Слушай, а ты с дискриминацией когда-нибудь сталкивался?

Как-то я лежал больнице. И медсестра, которая делала мне процедуры, ходила по отделению и рассказывала всем, что в палате лежит ВИЧ-инфицированный. Наверное, я бы не взорвался, если бы она не преподносила это так: «У него СПИД и не дай бог до него дотронуться». Меня это задело. Помню после этого ко мне начали заходить соседи по палате и спрашивать: «Это правда?», я подтверждал и дальше уже рассказывал о том, что это за вирус, как он передается, какие риски и абсолютно все после этого жали мне руку.

Ты упомянул, что не планируешь никогда дольше, чем на сутки. И все же, какой ты видишь свою жизнь через пару лет?

Я никогда не думал над этим вопросом. Я конечно завтра не собираюсь умирать, но и строить какие-то планы даже на год – не знаю, если это по мне. Я по характеру не стабильный, как ядерный реактор. У меня все на уровне «Было бы неплохо».

Хорошо, через пару лет, было бы не плохо что?

Остаться в вашей организации, я здесь кайфую. Было бы неплохо устроиться в жизни, стабилизироваться, хватит уже болтаться. Наверное, неплохо было бы обрести семью, ребенка. А вообще миллион вариантов может быть, но давай этим ограничимся пока.

Данное интервью подготовлено в рамках проекта «Прототип инновационного подхода позитивной девиации женщин и мужчин, живущих с ВИЧ в Молдове». Цель проекта — снижение уровня стигмы и дискриминации по отношению к людям, живущим с ВИЧ путем внедрения прототипа позитивной девиации для увеличения числа ЛЖВ, живущих успешно и с открытым лицом, не скрывая свой статус. Данный проект финансирует организация UN Woman, реализует проект общественная ассоциация «Позитивная Инициатива».

Текст, фото: Елена Держанская

Запись Сегодня в Молдове с диагнозом ВИЧ можно жить впервые появилась Locals.

Основным критерием отбора бенефициариев является: ВИЧ-положительный статус, беременность и приверженность к антиретровирусной терапии. Чтобы получить дородовой пакет, неправительственная организация, активная в сфере ВИЧ/СПИДа, должна предоставить в секретариат кампании «Яркий цвет доброго дела» перечень документов. Непосредственной передачей пакетов беременной благополучательнице займутся социальные работники региональных социальных центров для людей, живущих с ВИЧ, в том числе из Приднестровья.

Каждый дородовой пакет содержит: жидкое детское мыло (1 шт), присыпку против раздражения от подгузника (1 шт), подгузники для ребенка (1 пакет), послеродовые прокладки (1 пакет), комплект одноразовых простыней, халат, влажные гигиенические салфетки (для мамы и для ребёнка — по 1 шт/пакет), набор для кормления (бутылочки, пустышки — 1 комплект), препарат для остановки лактации (1 шт).

Дородовые пакеты будут предоставляться на 36 неделе беременности. В случае преждевременных родов, запрос материальной помощи будет производиться в день госпитализации получателя и будет выдан в срочном порядке. Чтобы подать заявку на получение дородового пакета, необходимо обратиться в один из четырех Региональных социальных центров для людей, живущих с ВИЧ (Кишинев, Бельцы, Комрат, Тирасполь), либо к представителю НПО, работающей в сфере ВИЧ/СПИДа.

По официальным данным в Молдове в 2015 году процент вертикальной передачи ВИЧ от матери к ребенку составил 1,60%, это значит что у троих детей, рожденных от ВИЧ-позитивных матерей подтвердился положительный ВИЧ-статус. Годом ранее, процент вертикальной передачи ВИЧ от матери к ребенку находился на уровне 3,47%. В 2013 году эта отметка находилась на уровне 7,50 %.

positivepeople.md

Запись В Молдове ВИЧ-положительные беременные получат дородовые пакеты впервые появилась Locals.

18500 людей живут с ВИЧ в Молдове сегодня.

58% составляет доля мужчин из общего количества зарегистрированных случаев ВИЧ-инфекции на сегодняшний день.

Доля женщин составляет 42%.

26,2% составляет доля молодежи (возраст 15-24 в момент установления ВИЧ+) среди всех официально зарегистрированных случаев ВИЧ.

В 86,6% случаев заражение ВИЧ произошло гетеросексуальным (проще через секс между мужчиной и женщиной) путем.

1,9% составил процент распространения ВИЧ среди заключенных в 2014 году, что на 1,5 % меньше, чем в 2013 г.

На 5% увеличился уровень распространения инфекции среди мужчин, практикующих секс с мужчинами.

20% предполагаемых потребителей инъекционных наркотиков будут покрыты услугами психосоциальной и реабилитационной поддержки к 2020 году.

100% анализов крови будут тестировать на ВИЧ и сифилис, в соответствии с национальными протоколами к 2020 году.

До 45 % возрастет комплексный показатель знаний о ВИЧ среди молодёжи к 2020 году.

50 % примерного общего количества взрослых и 100% детей в возрасте до 15 лет, живущих с ВИЧ, нуждающихся в антиретровирусной терапии, будут её получать к 2010 году.

positivepeople.md

Запись Важные цифры о ВИЧ и СПИДе в Молдове, которые нужно знать впервые появилась Locals.

Станислав, отбывает наказание в ПУ №4, г. Крикова. Тюремный срок — 9 лет.

Моя жизнь не задалась с самого начала – когда мне было 2 года, меня потеряла мама. Она пошла со мной в магазин, я остался на улице, когда она вышла – меня уже не было. Я мало что помню из своего детства, но врезалось в память как в интернате, в котором я каким-то чудом оказался, нам на завтрак давали стакан молока и невкусную, отсыревшую булочку.

В интернате я пробыл до 6 лет, потом меня нашёл папа. Кто-то сказал ему, что по телевизору показали сюжет о потерявшемся ребёнке, который очень похож на него. Он решил восстановить отцовство, год ходил по судам.

Дома, вместе с папой и периодически меняющимися мачехами, я прожил полгода. Больше просто не смог – папа беспросветно пил, поднимал на меня руку, нигде не работал. В итоге я снова вернулся в интернат, жил там с понедельника по пятницу, приезжал домой только в выходные. Зачем приезжал? Потому что у меня все-таки был дом, какой-никакой был, и мне хотелось куда-то приезжать. Конечно, дома все было ещё хуже, чем в интернате, ну и что с того?

Ещё со школы у меня была кличка «Барон», потому что у меня всегда водились деньги, я рано начал воровать. В 7 классе за воровство меня определили в Солонец, где находилось исправительное учреждение для особо трудных подростков. Оттуда я благополучно сбежал, какое-то время скитался по улицам, продолжал воровать по мелочи. Школу я, конечно, бросил.

В 18 лет меня посадили, всё было по-взрослому. Как это получилось? В 17 лет я познакомился с девушкой, у которой папа был крупной шишкой в каком-то учреждении по борьбе с коррупцией. На момент, когда мы начали встречаться, я подрабатывал на стройке, но жить мне было негде. И девушка пригласила меня пожить у неё пару дней, пока родители и она были в отъезде. Я согласился, помню, что в один из дней я заметил возле журнального столика что-то похожее на ноутбук, открыл, а это оказался чемоданчик с деньгами. Там было столько денег, что у меня снесло крышу. Я стал судорожно звонить друзьям и спрашивать, на что их можно потратить. Сколько было в том чемоданчике? Много. Я гулял на эти деньги почти 8 месяцев – разъезжал на арендованном «хаммере», дарил охапки роз своим подружкам, одевался в крутых магазинах. Потом меня поймали и посадили на 8 лет за кражу в особо крупных размерах.

Мой арест напоминал сцену из блокбастера – я в дорогом белом костюме, спускаюсь к только что заказанному такси (в тот день я должен был улетать в Америку к своей новой возлюбленной), открываю дверь, а оттуда вылезают полицейские и валят меня в грязь с криками «Руки за голову!».

Первое, что тобой овладевает, когда ты оказываешься в тюрьме – страх. И если его не перебороть, адаптироваться к жизни за решеткой будет очень сложно.

Многие, находясь в тюрьме, твердят о том, что вот, мол, как только выйдут на свободу, сразу же начнут меняться. Меняться надо здесь, только здесь, на свободе будет уже поздно.

Мой день в тюрьме начинается с утренней пробежки, если тепло, или с обычной физкультуры. Потом завтрак, чистка зубов и дальше я принадлежу сам себе. Всё свое время я стараюсь чем-то занять – учусь на повара, занимаюсь волонтёрством в организации «Viata Noua», служу в местной церкви, в которой и живу. Я стараюсь не только себя занимать, но и приносить пользу людям – провожу группы, разговариваю с теми, кто интересуется верой, общаюсь с другими христианами, объясняю, как можно исправиться. Все это помогает не сойти с ума.

В тюрьме не хватает свободы и доверительных отношений, такой настоящей дружбы, когда ты можешь рассказать человеку всё и не бояться насмешек, осуждения, сплетен.

Кстати, в тюрьме я бросил курить, правда. Здесь – это, конечно, поступок.

Много раз я прокручивал в голове свою предыдущую жизнь, много раз пытался понять – кто виноват в том, что сейчас я за решёткой. Всё оказалось просто – виноват только я, поэтому и расхлёбываю.

Сейчас для меня самое дорогое в жизни — это семья. Никакие деньги, машины, телефоны или положение не заменят чувство, когда тебя кто-то ждёт дома. Ты можешь зарабатывать миллионы, иметь самую крутую в мире работу, но если в конце дня ты возвращаешься в пустую квартиру, все остальное пыль.

Мне осталось отсидеть пять лет. На воле меня ждут отец и сестра, они оба живут в Париже. Ты спрашиваешь про брата? Он умер от пьянства, мама тоже, от рака.

Что бы я сказал ей, если бы была такая возможность? Что люблю…

Вероника, отбывает наказание в ПУ №7, села Руска. Тюремный срок — 8 лет.

Я уже четыре года здесь, осталось ровно столько же. Попав сюда, я на многие вещи начала смотреть по-другому, осознала все свои ошибки, но легче мне от этого не стало.

Первое время было очень тяжело, я много плакала. Когда меня отправили сюда, моему сыну был год и 2 месяца, дочке – почти 6 лет, я как раз её в школу готовила. К сожалению, всё это не приняли во внимание. Прокурор запросил 9 лет, судья дал 13 (позже Вере сняли 5 лет – прим. ред.). Когда я услышала эту цифру, стала просить Бога дать мне сил всё это выдержать. Не просила поскорее выйти на свободу, просила только силы, чтобы всё это пережить.

Когда дети узнали, что меня посадили, для них это был шок. Сейчас они с моей тётей, потому что больше за ними смотреть некому – все мои родные и близкие умерли. Тёте помогает отец моих детей, мы не расписаны. Последний раз я видела своих детей год назад, моя тётя не может привозить их ко мне чаще, к сожалению.

Конечно, я пишу им письма, звоню, когда есть возможность. Моя дочка постоянно меня спрашивает: «Мамочка, когда ты уже приедешь домой?», с каждым разом мне всё сложнее и сложнее отвечать на этот вопрос. Когда видела их в последний раз, мне не верилось, что это мои дети, так они изменились. Сейчас даже не знаю, как они выглядят. Сыну осенью будет 6, дочке 10 лет.

Люди думают, что мы – цыгане – все безграмотные и ходим босиком, но среди наших многие пробились наверх, все зависит от воспитания и от того, в какой среде ты вырос.

Моя мама не отдала меня в школу, она считала, что женщина должна быть, прежде всего, хозяйкой, я очень жалею об этом. Только в тюрьме я научилась писать и читать. Сколько была на воле, моя безграмотность мне не мешала, а вот здесь – очень. Какую-то жалобу или письмо написать – каждый раз приходилось кого-то просить. Сейчас я уже сама всё это могу.

Я сижу за разбойное нападение. Это был первый и последний раз, когда я согласилась на преступление. Если честно, я ничего серьезного не сделала, никого даже пальцем не тронула, нас было несколько человек, закрыли всех.

Самое сложное здесь – разлука с детьми. А ещё – лицемерие. Вроде ты только что сидела с этим человеком за одним столом и делила с ним кусок хлеба, только он отходит, сразу начинает тебе кости перемывать. Тут вообще между людьми какие-то странные отношения, каких не существует на воле. В них нет человечности, искренности, доверия.

Мой день начинается с подъема в 6 утра, потом завтрак, дальше стараюсь занять себя, чем могу – читаю, смотрю фильмы, вяжу, шью (в тюрьме я окончила курсы швеи) и так постоянно, все дни одинаковые. Иногда от этого срывает крышу. В такие моменты очень важно взять себя в руки и не сорваться, иначе очень легко нарушить режим и получить рапорт в личное дело. Чем больше рапортов, тем меньше надежды на условно-досрочное освобождение.

Если бы была возможность хотя бы на один день выйти отсюда, я пошла бы домой к детям. Я бы, наверно, пешком дошла до моего города, только чтобы их увидеть.

Я часто представляю утро, как я просыпаюсь рядом с моими малышами, как готовлю им завтрак, пока они спят, как они просыпаются и бегут ко мне с криками: «Мама, мама!». Мне очень этого не хватает.

На группы «Viata Noua» я хожу давно, мне здесь очень нравится, нас многому учат, здесь мы все — семья. На эти пару часов, что мы собираемся, я забываю, где нахожусь, и мне это нравится.
В тюрьме только и разговоров, что о свободе. Постоянно рассказываем друг другу о том, кто кого ждёт дома. Мечтаем о том, как освободимся, куда пойдём, что будем делать.

Как мы отмечаем праздники? Идём на дискотеку, пьем кофе, чиф (чифир – прим.ред.), пытаемся поднять себе настроение, поддерживаем друг друга. Мы учимся жить этой жизнью каждый день, нам приходится это делать, потому что в тюрьме хорошо только тем, кому на воле было плохо.

Когда я освобожусь, моей дочери будет 16 лет. Много раз я представляла себе, как я встречаю её здесь, это страшно. Больше всего на свете я не хочу, чтобы мои дети оказались в этих стенах. Поэтому, когда я освобожусь, постараюсь сделать всё, чтобы они получили хорошее образование и нашли свое место под солнцем.

Многие, кто приходит сюда, говорят, что мы живём в отличных условиях, евроремонт, прямо как в санатории. Знаешь, я готова сидеть на хлебе с водой и спать на полу, но быть дома, рядом со своими детьми. И не нужен мне ни евроремонт, ни что-то другое.

Ты заметила, что у нас все женщины очень ухоженные? Потому что каждый день у нас очень много свободного времени, и ты просто не знаешь, что с ним делать. Вот и начинаешь делать себе маникюр, маски разные и всё в таком роде.

Через какое-то время, находясь здесь, ты сама становишься адвокатом, хотя бы для того, чтобы знать, как себя защитить самостоятельно.

В тюрьме лучше никого и никогда не сдавать и самой не сдаваться.

Я верю, что когда-нибудь всё это закончится, и я снова буду просыпаться в собственном доме, рядом будут мои дети, любимый мужчина и всё будет как прежде.

Кирилл*, отбывает наказание в в ПУ№ 17, г. Резина. Срок заключения — пожизненно.

Я оказался в ПУ№17 г. Резина 11 мая 2001 года. До этого я 9 месяцев пробыл в следственном изоляторе в Кишиневе. Здесь, в Резине условия конечно намного лучше. Там, в камере даже умывальников нет, вместо окна – дырка в стене, а гулять можно было час в день. Здесь в Резине у нас намного лучше: мы гуляем по 2 часа в день, у каждого в камере есть душ, туалет, умывальник, три раза в неделю мы играем в футбол, два раза в неделю – в настольный теннис.

Со мной в камере сидят еще трое ребят, все трое кишинёвские, мы вместе с 2004 года. Все они мне уже, как вторая семья. Конечно, ссоримся иногда, все как в обычной семье – сегодня поссорились, завтра помирились, выручает отходчивость. Если ты воспринимаешь людей, как членов семьи, ты и относишься к ним так же.

Со мной в камере сидит парень, который сел в 19 лет, сейчас ему 32. Он молодец, нашел себе занятие по душе – вырезает из дерева разные фигуры, иконы. Здесь нужно находить себе занятие, это единственное, что тебя спасает.

Иногда, заключение идет на пользу, я в этом уверен. Если бы не тюрьма, то неизвестно на каком бы кладбище я кормил бы сейчас червей. До того, как я здесь оказался, я был совершенно другим, резким, обозленным, я не думал о завтрашнем дне. Вот сегодня есть что украсть и на что купить еду, и хорошо. А что будет завтра? Утром проснусь, придумаю.

Находясь в тюрьме, мне удалось создать настоящую семью – я женился, мы с моей супругой венчались. Мы были знакомы со школы, еще до того как мне дали пожизненный срок. Попав сюда, мы стали переписываться, и через какое-то время поняли, что не можем друг без друга.

Я реалист и прекрасно понимал, где я нахожусь, поэтому от свадьбы я ее всячески отговаривал, но у меня не получилось. Вот уже несколько лет мы в браке, в счастливом браке.

Мы видимся раз в месяц, свидание длится 4 часа. С недавнего времени нам разрешено длительное свидание, один раз в три месяца.

Наше бракосочетание не было романтичным — в тюрьму приехала работник ЗАГСа, попросила расписаться и ушла. Конечно, мне бы хотелось полноценную, настоящую свадьбу, но пока это невозможно. Моя жена — моя кровинушка, мой родной и самый близкий мне человек, который каждый день рядом со мной, не в прямом смысле конечно, ты же понимаешь.

Конечно же, я хочу детей! Сколько? Как Бог даст. И меня не смущает тот факт, что они родятся там, а я буду находиться здесь. Ведь ради чего еще стоит жить? Ради детей, только ради них.

До того, как попасть на ПЖ, я думал, что здесь сидят одни бандиты и маньяки, те, кто здесь находился, вызывали у меня отвращение. Оказавшись здесь, я понял, что был не прав. Здесь отбывают наказание ребята, которые совершили преступление в 18 лет, когда в их головах не было ни характера, ни жизненных целей, ничего. И если их отпустить домой, то поверьте, проведя несколько лет на ПЖ, на свободе они бы и мухи не обидели.

Пенитенциарная система, которую мы имеем сейчас, кого-то лечит, а кого-то калечит, все зависит от человека. Но и в этих стенах можно обрести свободу, думая о хорошем, делая добро.

Мой день начинается в 8.30: я завтракаю, потом прогулка, тренировка, обед, снова тренировка, пару часов свободного времени, ужин и время отдыха. И так каждый день, 365 дней в году, много лет подряд… Меня спасает спорт, это моя отдушина, в спорте я выплескиваю всю накопившуюся энергию.

Чего не хватает здесь? Солнца не хватает, свежего воздуха. Остальное все терпимо, можно приспособиться.

Согласно новому закону, мы можем писать прошение на условно-досрочное освобождение, отсидев не менее 35 лет. Раньше эта цифра была меньше – 25. Среди моих знакомых есть человек, который послезавтра идет на суд и на нем решится, дадут ли ему условно-досрочное или нет (интервью проходило 6 мая – прим.ред.). Он сидит с 90-го года, уже 25 лет. Из них пять лет он ждал расстрела, пока наши власти не подписали мораторий на смертную казнь. И я тебе хочу сказать, что он очень даже адекватный, здоровый, обычный человек, играет с нами в футбол, следит за собой.

У нас вообще все ребята стараются вести здоровый образ жизни – не курят, не пьют, занимаются спортом, в прошлом году наша команда выиграла «Брейн-Ринг», сейчас мы ходатайствуем, чтобы нас вывозили на соревнования по футболу с другими тюрьмами.

Здесь нет ни одного человека, который бы говорил о себе: «Мне нечего терять». Нам всем есть что терять, поверь.

Что бы я сделал, если бы мне дали один день полной свободы? Я реалист, поэтому стараюсь даже не думать об этом, чтобы не было еще больнее.

Я, кстати, не всегда был таким спокойным, правильным. Попав сюда, я был обозлен на несправедливость по отношению к себе, я и сегодня не признал свою вину. У меня до сих пор есть адвокат, который ходит на суды и я верю в хорошее окончание всей этой «незатейливой» истории.

Под Новый год я ничего не загадываю, я могу лишь попросить о чем-то Бога, помолится. Если бы была возможность увидеть его лично, я бы сказал ему, что грешен, и за свои грехи я каюсь всю жизнь.

А еще я бы попросил его о здоровье своих близких, которые плечом к лечу со мной все это время, я благодарен им за все, что они для меня делают и продолжают делать.

Больше всего я скучаю здесь по маме, моей родной маме. Только с годами понимаешь, насколько она важна, насколько она меня любит. Мы регулярно с ней созваниваемся, 9 мая ей было 65 лет. С днем рождения!

*Имя последнего героя изменено.
Елена Держанская
positivepeople.md

Запись По ту сторону свободы. Три истории осужденных, отбывающих наказание в молдавских тюрьмах впервые появилась Locals.