«У нас есть на каждого ребёнка отдельная папка (личное дело) и индивидуальный план. Каждый год наше непосредственное начальство (СППП - Служба психопедагогической помощи) обследует всех детей и даёт нам отчёт.

Исходя из этого рапорта, мы советуемся с другими преподавателями о дальнейшей стратегии работы. Каждый преподаватель составляет индивидуальный план по своей дисциплине для каждого ребёнка.

В индивидуальный план мы включаем: индивидуальные занятия, сопровождение на уроках, то есть мы буквальном смысле приходим и сидим на уроках вместе с ребёнком, помогаем им осваивать материал, работать по специальным тестам, заданиям. Если он может что-то усвоить по теме урока, то мы ему помогаем легче все это понять. Конечно же, в более облегченном виде, не на уровне всего остального класса.

Есть дети, которые с трудом пишут и читают. Некоторые не в состоянии просто научиться этому. Бывает, что два часа учим с ним букву, а через полчаса он уже её не помнит. У нас есть разные категории детей. Соответственно каждой категории мы должны разрабатывать план действий и работы с ними.

Также мы занимаемся индивидуально в ресурсном центре».

Лариса Хорзова

«Все школы, но не в каждой школе есть такой кабинет, как у нас. Когда эта программа начиналась в 2012-м году, тогда тем школам, которые были выбраны, выделены деньги. Закупили технику, мебель, выделили кабинет. Другие школы, которые уже позже подключались, должны были своими силами как-то справляться. И не у всех есть средства на это. В основном у нас очень большая текучесть кадров в инклюзии. Не каждый может. Не каждый выдерживает работу с такими детишками.».

Лариса Хорзова

«Есть дети с различными расстройствами, иногда и психическими. Вот тут уже посложнее, у них истерики бывают во время урока, они срывают уроки. С таким ребёнком справиться не так-то просто. Учителя не выдерживают и отправляют таких детей сюда к нам. А мы уже своими методами стараемся как-то привлечь их, заниматься с ними. Это нужно быть ещё и хорошим психологом. У нас психолога нет в школе, поэтому мы с коллегой и психологи, и "предметники", осваиваем сами все предметы: русский, математика, английский, мы вынуждены. В итоге, они вместе с остальными детками заканчивают девять классов, и получают диплом об образовании. Единственное, там есть отдельная отметка «инклюзивное образование».

С этим дипломом ребёнок может поступить в профессионально-техническое училище, получить какую-то рабочую специальность. Только без тех учебных заведений, где нужно сдавать БАК. Есть детки, которые после девятого класса могут продолжить учёбу, или даже работать, а есть те, которым совсем тяжело. Иногда «2 + 2» для них нерешаемая задача. Но все равно мы стараемся для них, добиваемся, хоть и незначительного, но прогресса».

Анна Мейсарош

«В районе вообще много. В каждой школе где-то по 10-15 человек. Если сложить, то будет 100 с лишним. Конкретно у нас в школе 300 детей, 19 из них такие детки».

Лариса Хорзова

«Мы проводим каждый год неделю инклюзии. В декабре месяце, когда международный день инвалидов, мы проводим неделю инклюзии. Эту неделю мы посвящаем таким детям. Мы ходим по классам с интересными материалами, разными презентациями, разными дискуссиями на эту тему, рассказываем о своей работе. И знаете, дети очень охотно участвуют. Мы проводим мероприятия для всех учителей, которых собраем здесь в центре, приглашали прессу для того, чтобы поднять эту проблему, вывести на более высокий уровень. Проводим открытые занятия, показываем, как мы сними работаем».

Лариса Хорзова

«У нас была прекрасная помощница (волонтёрка) из США на протяжении двух лет. К сожалению, она уехала раньше времени в связи с пандемией. У неё есть русские и украинские корни, поэтому прекрасно владела русским языком. Она приходила к нам и очень помогала, занималась детьми, учила их английскому языку, присутствовала на наших занятиях, привлекала других волонтеров. Дети очень полюбили её. Мы проводили день благодарения вместе с ней: накрыли стол как положено, отпраздновали по всем канонам, дети с удовольствием смотрели весь материал, изучали эту культуру, активно участвовали. Наш ресурсный центр для детей, как второй дом. Они себя здесь чувствует совершенно по-другому».

Анна Мейсарош

«А там часто не с кем просто разговаривать. Бывают родители, с которыми диалога в принципе быть не может. Есть неполноценные семьи, есть неблагополучные, но мы все равно помогаем ребёнку заниматься. И дети, и семьи везде разные. Есть случаи, где родители вообще участия не принимают в развитии ребёнка. И на многих никак нельзя повлиять».

Лариса Хорзова

«Начнём с менталитета. Не все понимают, что это такое, и зачем это нужно. Мы часто слышим возмущение о том, что мы выигрываем уже не первый проект. Всегда вопросы, почему опять мы. Почему не обычны школы?

Мы не раз объясняли, что дети, за которых они заступаются, все получают дома. У них благополучные семьи, родители, которые поздравляют их на все праздники. А многие из наших детишек даже не знали, когда у них день рождения. Нам приходилось искать это в их личных делах, поздравлять, говорить им, что у них сегодня день рождения. Сами что-то дарили, находили тех, кто может чем-то помочь. Ну вот нет понимания у людей. Не каждый может понять.

Вообще образование в Молдове в целом не очень хорошо финансируется. А инклюзивное образование тем более. Есть регионы, где уделяется большое внимание этому и нет недостатка финансов – это мы узнали от наших коллег на различных конференциях. Но у нас не так. Нам только в 2020 году начали выделять помощь в 2000 леев педагогам на приобретение методической литературы. Уже за счёт этих денег мы можем что-то сделать, и мы делаем.

Наконец-то нам и интернет провели, до сих пор у нас его не было. А он нам очень необходим, потому что в интернете есть очень много хороших обучающих программ, всяких мультиков и фильмов, где сказочные персонажи учат детей чему-то, это в свою очередь вызывает больший интерес у них. Так что одна из основ – это средства, материально-техническая база.

Например для детей со слабым зрением нужны специальные тетради. А у нас это невозможно достать, только заказать с интернета за какие-то приличные деньги. А их родители этого не могут делать. И нам приходится самим, вручную это все увеличивать, как-то выкручиваться из ситуации. Хотелось бы, чтобы наше Министерство учитывало такие нюансы. Хотя бы, чтобы они стоили, как обычные тетрадки. Зачастую мы из своего кармана берём и покупаем им».

Лариса Хорзова

«На все эти цели выделяются 2% из всех средств, выделенных на образование. Только 2% на инклюзивное образование. Это очень небольшие деньги. И то, это распределяется ещё и на зарплаты работникам, а уже остаточно выделяются на другие цели».

Анна Мейсарош

«В первую очередь то, что дети чувствуют себя такими, как все остальные. Им легче адаптироваться в общество. У них есть помощь при трудностях в обучении. Если бы они сидели только в обществе таких же деток, многие из них так бы и не научились читать, считать и многое другое. Когда мы сопровождаем их на уроках, сидим рядом сними, они чувствуют себя совершенно по-другому. Да и вообще, они лучше подготовлены к жизни благодаря такому образованию».

Лариса Хорзова

«В школе всё прошло достаточно легко. Перед тем, как начали внедрять, наша психолог (на тот момент у нас в школе был психолог) поехала в Кишинев на какие-то курсы. Потом она приезжала и обучала нас. Конечно, были возмущения, зачем нужны такие дети рядом с другими, в обычном классе. Что должна быть спецшкола, что мы не приучены к этому, к такой работе, что получали другую специальность. В общем, много чего было. Как-то со скрипом, потихоньку, а теперь уже все привыкли. До сих пор ворчат, но уже привыкли. Это есть, от этого уже никуда не деться».

Лариса Хорзова

«Раньше все дети с особыми потребностями обучались в спецшколах. Теперь все эти школы закрываются. Их осталось очень мало. И когда ребёнок учился в такой спецшколе, может быть, ему уделялся какой-то индивидуальный подход, может были какие-то особые методы его обучения. Но когда он заканчивал эту школу, то был вынужден окунуться в общество. В общество уже других детей. А здесь он учится и растёт в одной среде с обычными детьми, у которых нет особых потребностей. Чувствует себя по-другому и подготовленнее к жизни. И другие дети готовы к тому, что есть ещё и другие детки. И они тоже имеют право на существование. Они к ним привыкают и вырабатывается толерантное отношение. У нас тут была девочка с синдромом дауна, она была на домашнем обучении, но иногда приходила сюда к нам, дети её очень любили. Дети не насмехались над ней, они её уважали, вместе смеялись, дружили. Это учило их терпимости, да и ей было необходимо такое общение. Ну вот ребёнок что-то получал от этого, это хорошо».

Анна Мейсарош

«Эта программа будет продолжаться, её уже никто не закроет. Она как бы была рассчитана до 2020 г., но, как нам сказали, будет продлена, потому что это необходимо. Уже даже все привыкли, все больше людей относятся с пониманием. Это такие же детки, их много, к сожалению, их становится все больше и больше. Благодаря этому общество открывается для них. У этого явления есть будущее, оно должно быть, и оно будет.

Конечно, у некоторых детей бывает разное поведение, кто-то может нервничать, истерить во время урока, швырять что-то, может плакать, сесть на пол и бить ногами. И когда учитель не может продолжить урок, вызывают нас. Мы уже приводим в центр этого ребёнка, занимаемся с ним. Мы тут не столько учителя, сколько бабушки, няньки. У нас нет медсестры, к примеру. Должность в штате есть, но нет людей желающих, потому что всего полставки. А таким детям очень нужно, чтобы был такой специалист.

А сейчас, в условиях пандемии, мы с коллегой изучили все рекомендации ВОЗ и Министерства здравоохранения, разрабатывали план, и вообще думали, как сложится следующий учебный год. Пока наш ресурсный центр позволяет при соблюдении необходимых мер собрать четырёх детей в кабинете и проводить обучение. Мы, конечно, очень сильно надеемся, что к первому сентября все уладится и все ограничения отменят, но надо быть реалистами и быть готовыми ко всему».

Анна Мейсарош