Заключенные Молдовы могут проходить реабилитацию от наркотической зависимости в терапевтическом сообществе на территории ПУ Прункул №9&

В одной из тюрем Молдовы уже полгода работает терапевтическое сообщество, в котором заключенные могут бесплатно проходить реабилитацию от наркотической зависимости. За все время существования сообщества полный курс реабилитации прошли два человека. Еще 12 продолжают работать над собой. Сегодня они живут полноценной жизнью, строят планы на будущее и не хотят возвращаться к прежней жизни.

Видео было выпущено общественной ассоциацией "Позитивная Иницитива" при поддержке Национальной Администрации Пенитенциариев, на деньги "Pompidou Group of the Council of Europe"

Запись Видео: Заключенные Молдовы могут проходить реабилитацию от наркотической зависимости в терапевтическом сообществе на территории пенитенциарного учреждения впервые появилась Locals.

Информационный центр проституции (Prostitution Informational Centre) расположен в историческом квартале Амстердама. Из окон центра виднеется вышка самой старой церкви Амстердама (Ауде-Керк), работники центра шутят, что это неспроста. Говорят, что в прошлом веке проститутки, или как теперь принято называть – секс-работницы работали всегда вокруг церкви, потому что этот район был самым оживленным, где всегда можно было найти клиентов.

Информационный центр, или как его еще сокращенно называют PIC регулярно устраивает экскурсии об изнанке секс-работы для всех желающих. Стоимость одной экскурсии – 17 евро. Сегодня исключение, и для журналистов, приехавших на Конференцию по СПИДу в Амстердаме экскурсию проводят бесплатно.

«Мы очень хотим, чтобы эта табуированная тема была освещена не только у нас, но и в странах СНГ», — скажет в самом конце одна из организаторов экскурсии и работница центра Надя.

В Амстердаме тема секс-работы совсем не табу. По статистике, в среднем ежедневно в 4 крупных городах Нидерландов (Амстердам, Роттердам, Утрехт, Ден Хааг) выходят на работу около 2200 человек, сюда входят секс-работницы, которые работают «за стеклом» борделей на Аллее красных фонарей, в эскорт-услугах, через веб-сайты, в порноиндустрии, а также в массажных салонах. Средний возраст секс-работницы Нидерландов 34 года. Заниматься проституцией легально разрешено с 21 года.

Легализация подразумевает принятие законов правительством Нидерландов, которые призваны полностью декриминализовать секс-работу. «На самом деле этих законов так много, что сегодня главный сутенер секс-работниц в Нидерландах – правительство», — шутит Надя.

По ее словам, несмотря на легализацию, местные секс-работницы не могут устроиться на работу официально и работают на правах фрилансеров. Как и все граждане Нидерландов, они платят налоги, которые в среднем съедают около 50% зарплаты.

С налогами все очень строго. Налоговый инспектор может нагрянуть с проверкой в любой момент. Штрафы высокие. Практически у каждой работницы секс-индустрии есть свой бухгалтер. Многие совмещают секс-работу с основной. Как это делает Карен, которая присоединилась к экскурсии в самом начале. Карен специализируется на людях с ментальными и физическими особенностями. Много лет она работает медсестрой, а два года назад, видя с какими трудностями в плане секса сталкиваются пациенты, Карен пришла в PIC. У Карен стандартный прейскурант – 170 евро за час работы. Как правило сам секс занимает 5-6 минут. Остальное время уходит на общение, подготовку. «Люди хотят сделать все быстро и уйти. Здесь повсюду камеры наблюдения, поэтому прийти и уйти из борделя незамеченным невозможно», — говорит Карен.

Многие клиенты находят Карен сами, например, постояльцы домов престарелых или больниц. Они сами звонят Карен и вызывают ее. Из 170 евро, чистыми Карен получает 125. Остальное уходит в налоговую.

Карен, как и большинство девушек арендует комнату в борделе в зависимости от загруженности. Цены за аренду варьируются (днем аренда дешевле, чем ночью) и чаще всего они заложены в цену услуги.

Девушка состоит в Союзе секс-работниц, который помогает последним защитить свои права. Несмотря на легализацию, в стране до сих пор есть люди, которые осуждают подобное занятие, в том числе теперешнее консервативное правительство. Чтобы научить секс-работниц защищать свои права, в 1994 был создан центр PIC. Сюда можно прийти за консультацией, просто пообщаться с равным консультантом, выпить кофе, узнать о том, где получить бесплатную медицинскую помощь.

Кстати о ней. Каждые 3 месяца секс-работницы обязаны проходить медицинский осмотр. Если осмотра нет – женщину вправе лишить лицензии. Из-за таких строгих правил уровень заболеваемость ВИЧ среди секс-работниц ниже, чем среди студенток Нидерландов. Презерватив здесь использовать обязательно. Секс-работница вправе отказать клиенту, если он не захочет использовать средство защиты.

В некоторых борделях правила строже, чем в больнице. В один из таких борделей и ведут участников экскурсии после центра PIC. Бордель расположен в квартале Красных фонарей. Здесь принципиально нельзя фотографировать. Знаки, предупреждающие об этом, есть везде, на каждой двери.

Сам квартал на первый взгляд ничем не отличается от сотник таких же, да только на первых этажах вместо квартир — небольшие бордели, которые представляют собой небольшое помещение-комнату, с дверью и окном. За оконным стеклом на стуле сидит секс-работница и завлекает клиентов. И дверь, и окно можно открыть только с внутренней стороны, опять же, в целях безопасности. Если, например, клиент покажется девушке пьяным, или под воздействием наркотиков – она может просто не открыть ему дверь. Также в целях безопасности в каждом борделе есть красная кнопка, на которую можно нажать в случае, если клиент начал вести себя агрессивно. После ее нажатия в течении 5 минут в комнату придет хозяин борделя, который должен разобраться с ситуацией.

Полицию здесь не вызывают, хотя по словам самих секс-работниц, отношения с полицейскими у них напряженные. «Среди полицейских много мужчин и она часто дискриминируют нас», — признается Карен. Забрать в полицейский участок могут в двух случаях: если секс-работница работает на улице, а также если у нее найдут наркотики, превышающие количество, допустимое к хранению.

После посещения информационного центра мы направляемся в одно из помещений Старой церкви Амстердама. Внутри нее развешена фотовыставка, посвященная самим секс-работницам из разных стран СНГ. Хозяйка фотовыставки Марика – одна из основателей центра PIC, в прошлом секс-работница. Сегодня рядом с ней бок о бок работает ее старшая дочь. Обе спокойно говорят о прошлом опыте Марики (она оставила секс-работу после рождения дочери). Обе вложили много сил в фотовыставку. Ради нее они объехали почти весь СНГ. На одной из фотографий изображена секс-работница из Будапешта. «Вы даже не можете представить с какой стигмой ей приходится жить. Мало того, что она ромской национальности, так еще и работает в секс-индустрии», — рассказывает Марика. Все сделанные фотографии, а также небольшие интервью, лягут в основу книги, которая совсем скоро будет издана. «Мы хотим, чтобы книга стала своеобразным манифестом в поддержку работниц коммерческого секса», — уверенна Марика.

Следующий пункт назначения – работающий бордель, расположенный в Квартале красных фонарей. В борделе несколько комнат, в каждой стоит сама лежанка, похожая на топчан, раковина с жидким мылом и одноразовыми полотенцами, иногда комнату дополняют разными аксессуарами, например, круглой ванной.

«В нашем борделе даже висит инструкция о том, как правильно мыть руки», — рассказывает новая участница экскурсии – 47-летняя Дина. Дина много лет занимается секс-работой, с 1992 года Дина живет с ВИЧ, а недавно еще и с открытым лицом. «Этот бордель был разработан и построен самими секс-работницами, здесь предусмотрено все, даже есть специальные шкафчики с небольшими отверстиями, в которые девушка сразу же опускает деньги. Открыть шкафчик может тоже только она и только специальным ключом», — рассказывает Дина.

ВИЧ-положительные работница секс-индустрии не редкость для Нидерландов. По словам Дины, люди с ВИЧ, а особенно если речь о геях и трансгендерах, часто не могут найти подходящую работу, поэтому идут в секс-индустрию. Саму Дину много лет назад бросил парень сразу же после того, как нашел в ее шкафчике АРВ-терапию.

По словам Дины, клиентам она всегда говорит о ВИЧ-статусе, но считает это необязательным. «Ведь секс происходит по согласию двух людей, а значит оба должны осознавать всю ответственность от происходящего», — считает девушка.

Дина в прошлом юрист и медсестра. Она родилась в семье ортодоксальных иудеев. Когда родители узнали, что Дина трансгендер – ее выгнали из дома. В поисках денег она пошла в секс-работу. И сейчас оказывает так называемые «люксовые эскорт-услуги», это значит что несколько раз в месяц Дина выезжает заграницу на закрытые вечеринки, по приглашению.

Сегодня она также состоит в Союзе секс-работников и старается всячески продвигать их права. «Очень обидно слышать о секс-работницах плохие вещи, например, что им нельзя доверять, или что они все больны чем-то. На самом деле мы такие же люди, как и все. Просто мы выбрали другую работу», — сетует Дина.

После экскурсии по борделю, мы отправляемся в бесплатный медицинский центр недалеко от центральной площади Амстердама «P&G292». Центр работает для секс-работниц с обеда и до позднего вечера, в праздники и выходные. Сюда можно прийти, чтобы получить консультацию гинеколога, сдать тест на ВИЧ, получить консультацию врача общего профиля, сделать вакцины, получить направление на выдачу доконтактной профилактики. И если есть необходимость – лечение. Все сервисы бесплатные, и главное – полностью лишенные стигмы и дискриминации. Главный спонсор центра – правительство Нидерландов.

«Мы осуществляем около 2000 консультаций в год. Некоторые девушки нас находят сами. Других ищут наши аутрич-работници, кого-то мы приглашает через интернет. Общение происходит по-разному. Главное – это обеспечить секс-работниц качественными медицинскими услугами, что мы и делаем», — говорит один из работников медицинского центра.

Экскурсия продолжается презентацией трейлера первой оперы «Sex Worker’s Opera», в которой приняли участие как профессиональные певицы, так и секс-работницы.

Опера будет идти в Амстердаме целый месяц, вход платный – 10 евро для студентов, 15 евро для всех остальных. Все собранные деньги будут направленны на работу информационного и медицинского центра. Чтобы разработать сценарий и либретто оперы, ее организаторы объездили десятки стран и проинтервьюировали столько же секс-работниц. Постановщики специально не рассказывают, кто именно из участниц обычные певцы, а кто секс-работницы, чтобы не провоцировать дискриминацию. «Это не просто опера. Это наша попытка дать возможность секс-работницам быть услышанными. Ведь они нуждаются в этом», — заключает одна из организаторов.

Заканчивается экскурсия посиделками с работниками центра, оживленной беседой и обменом электронными адресами на всякий случай.

***
На следующий день после экскурсии, на официальном открытии Международной конференции по СПИДу в Амстердаме AIDS 2018 в самом начале на сцену перед публикой в 15 000 человек в шикарном красном костюме выйдет там самая Дина. Она выйдет чтобы впервые на публике рассказать о том, что много лет живет с ВИЧ, что много лет занимается секс-работой и что будет бороться за права таких же как она до конца – «Потому что мы – не красивое украшение, которое радует глаз. Мы люди, которые имеют точно такие же права, как и все остальные».

От редакции: дорогие читатели, нам бы очень хотелось узнать ваше мнение о том, насколько подобный подход прижился бы в Молдове. Оставляйте ваши комментарии под статьей или в социальных сетях.

Елена Деражанская, Амстердам
Фото Rob Huibers for IAS, www.aids2018.com

Запись Наши в Амстердаме. Как устроена индустрия секс-работы в Нидерландах впервые появилась Locals.

Мероприятие прошло на центральной площади в 21:00. Перед началом флешмоба состоялся брифинг для прессы, в котором приняли участие: Лилиана Яшан, замминистра здравоохранения; Анастасия Очеретный, замминистра труда ,социальной защиты и семьи; Светлана Плэмэдялэ, координатор ЮНЭЙДС Молдова; Лучия Пырцынэ, координатор программ Центра ПАС; Оля Тира, посол доброй воли ЮНЭЙДС Молдова и Руслан Поверга, генеральный директор общественной ассоциации «Позитивная Инициатива».

После брифинга, сотни людей начали стекаться к середине площади, чтобы выложить контур красной лены светодиодными свечками. В это время машины, выстроенные в надпись «Stop SIDA» включили мигалки.

Запись В Кишинёве десятки машин с мигалками составили надпись «Stop SIDA» впервые появилась Locals.

Вот что пишет о мероприятии одна из организаторов Лена Держанская:

Каждый день мы ломаем голову над тем, чтобы сделать все красиво, достойно, не вылезти из бюджета и не сойти сума. Некоторым из нас уже снятся кошмары. Мне недавно приснилось, что фотограф не пришел, и журналисты не пришли, а про фотовыставку забыли.

Многие спрашивают нас, почему в этот раз мы сделали платным вход. И мы все время повторяем одно и то же "потому что мы собираем деньги в благотворительный фонд". Люди снова спрашивают: "А нельзя ли бесплатно пройти?". И мы снова отвечаем: "Нет, потому что мы собираем деньги в благотворительный фонд". Но люди настойчивы, они снова и снова давят на жалость: "Ну пожалуйста, ну зачем вам деньги-то?".

Знаете, милые мои, зачем? Затем, чтобы собрать их, много-много, каких-нибудь 20 000 лей, к примеру. И накупить на них памперсов, прокладок, детской присыпки, геля для душа и одноразовых салфеток, а потом подарить по одному пакету со всей этой галиматьей ВИЧ-положительной маме, которая только-только родила малыша. И вот она лежит в своей палате, иногда без мужа, иногда без денег в кармане, иногда без будущего. Лежит и думает, чем же ей кормить остальных двоих, которые ее дома ждут? На что им купить сапоги, тетради или рюкзак? Как ей растянуть это унизительное пособие по материнству, чтобы хватило на памперсы, влажные салфетки и капли от животика? И вот она лежит, и в этот момент к ней приходит соцработник, который приносит ей этот самый дородовой пакет с прокладками, памперсами и присыпкой, которые мы купим на собранные деньги. Он ей его дарит за то, что мама исправно принимала АРВ и родила здорового малыша. Не отказалась от него, не сделала аборт, а родила и не кормит его грудью, чтобы не заразить. И мама эта сияет от счастья, и ей хочется родить еще одного, и еще. И ей хочется принимать терапию хоть до глубокой старости, потому что она знает, что доживет. А все, кто грозил ее ребенку слабоумием - дураки, потому что есть в этом мире терапия и она творит чудеса. И есть в этом мире те, кому небезразличны те, кому сложно.

Каждый из вас может сделать одну такую маму счастливее, просто купив билет на Благотворительный вечер «Red Ribbon Gala Awards 2016».

Цена вопроса 150 лей.

Запись Своими словами: Почему надо заплатить за вход на Благотворительный вечер «Red Ribbon Gala Awards 2016» впервые появилась Locals.

Об открытии ВИЧ-статуса

До сих пор я никогда не афишировал свой статус. У меня всегда был страх: как воспримут меня друзья, знакомые, как родственникам рассказать. Открыть его я согласился тогда, когда мне предложили принять участие в проекте «Позитивная девиация». Я думал около недели, надо ли мне это? Потом все-таки согласился. Сегодня из близких о моем статусе знает только мама.

О диагнозе

Я узнал о том, что ВИЧ-положительный в 2011 году. Это было прямо перед тем, как уехать на реабилитацию в терапевтическое сообщество «Viata Noua». Нужно было сдать несколько плановых анализов и один из них подтвердил, что у меня ВИЧ. Позже врач сказал мне, что оказывается, первый раз у меня нашли ВИЧ в 1998 году. Я сначала очень удивился, а потом начал вспоминать, что нас тогда закрывали в КПЗ на 15-20 суток и принудительно брали анализ крови, даже не говоря зачем. Я тогда тоже сдал и забыл. А оказалось, что тогда у меня выявили статус, но мне почему-то не сказали, результаты все это время хранились в санэпидемстанции. Я не спрашивал их, почему они мне ничего не сказали. Тогда в 2011 я хотел одного – поехать на реабилитацию и избавиться от зависимости.

У меня даже шока особого не было, я все время же вращался в кругу с теми, у кого уже был ВИЧ. Мы все кололись общей иглой, «ширкой», поэтому статус я предвидел. Когда потреблял, на все это не обращал внимания, потому что когда ты находишься в системе – тебе все по барабану. Будет и будет.

О лечении

Лечение я начал сразу же после окончания реабилитации, в 2012 году. Первое время не хотелось, если честно, надо же было таблетки каждый день пить, забывать нельзя. Но сегодня я пью 1 таблетку, это как-то успокаивает. Пьешь перед сном и не напрягаешься.

О переменах

После того, как я узнал что у меня ВИЧ, я стал более дисциплинированным, ответственным. Я уже понимаю, как важно следить за здоровьем, сдавать вовремя анализы, принимать таблетки. Я стал интересоваться этой болезнью, больше читать. Благодаря АРВ-лечению у меня самоизлечился гепатит В, с которым я жил с рождения. Во время потребления в заразился гепатитом С и со временем задумался о лечении. Сейчас прохожу его, недавно сдал анализ – вируса он не показал, чему я очень рад.

Недавно в интернете была новость про то, как человека почти вылечили от ВИЧ, я тогда подумал, как было бы круто принять участие в этом эксперименте. Если бы так случилось и я еще бы и ВИЧ вылечил, то наверное стал бы себя чувствовать немного спокойнее. Уже не надо было бы принимать таблетки, не надо постоянно ходить к врачам. Что еще? Просто бы жил бы, по сути, так же, просто без таблеток и врачей.

О наркотиках

Я потреблял наркотики почти 20 лет. До реабилитации я перепробовал все: в монастыри ходил, в дурках лежал, капался в больницах, метадон пил. Помогли мне только в терапевтическом сообществе «Viata Noua». Я тогда сильно устал от потребления. Уже ни удовольствия, ни кайфа оно мне не приносило. Одна забота – встал, найди, уколись и опять.

Первые пару недель реабилитации было сложно. Другой режим, надо было соблюдать разные ответственности, послушание, подчинение – иногда приходилось переступать через себя. Но вот с тех пор уже 5 лет я в трезвости. Там, где мне помогли, люди такие же как и мы, бывшие наркоманы, которые живут в трезвости и помогают добиться этого другим.

О том, как все начиналось

Я сам напросился. Мне было просто интересно и очень хотелось попробовать – что это за наркотик такой, от которого все так странно себя ведут. Мы тогда с друзьями собирались в подвале моего дома – там стоял диван, магнитофон, мы играли в настольный теннис, в карты, короче романтика. Сначала мы покуривали травку, потом начали выпивать. Потом пошли наркотики. Мама долго не догадывалась, а я все время оправдывался «Ну выпили», «Не спал, устал». Она же сама толком не знала что такое наркотики. Потихоньку она начала догадываться. Когда узнала, я уже плотно сидел в системе.

О желании завязать

Нужно так наесться этой наркоты, чтобы она поперек горла стояла. Пока мне нравилось, пока мне наркотики приносили кайф и я себя чувствовал нормально — кто бы что мне не говорил, кто бы что не показывал, – все это было до фени. Когда понимаешь, что здоровье уже не то, что каждый год сидишь в тюрьме, когда с родственниками одни скандалы – вот тогда понимаешь, что пора бы завязать. Когда я начинал бросать, для меня наркотики были как еда – надо поесть, чтобы встать и пойти.

О принятии статуса

Мне нужно было время на то, чтобы понять, как рассказать все маме, понять, как буду жить дальше. Это же болезнь неизлечимая. Потом просто успокоился. Посмотрел на тех, кто живет с таким же статусом и понял: раз они живут, то я выживу. Конечно, это неприятно, неудобно, но что теперь поделать?

О работе

Когда ко мне на консультацию приходят люди, в первую очередь я стараюсь их просто успокоить, сказать что не все потеряно, что ВИЧ — еще не конец жизни. Есть лечение, люди живут, и потом уже привожу в пример себя. Некоторых пугает, как близким рассказать. Но все это постепенно можно решить, главное понимать, что на этом жизнь не заканчивается. Неприятно немного, но можно жить.

О «Позитивной девиации»

Я вижу отношение людей в медицинских учреждениях к тем, кто живет с ВИЧ, то же отношение обычных людей – они же о ВИЧ толком ничего не знают. И даже когда с ними начинаешь говорить, у них сразу какой-то страх появляется, отторжение, что эти люди как-то опасные, что сними нельзя работать, что это чума 20 века. Это все стереотип из 80-х годов. Если мы будем об этом говорить открыто и много, люди будут познавать эту информацию правильно. Они усвоят, наконец, что с ВИЧ живут, что есть лечение, что женщины могут рожать здоровых детей, работать, заниматься всем тем, чем занимаются обычные люди. Но конечно надо контролировать свою болезнь и это самое главное.

Об ошибках

За все в жизни нужно платить. В своей жизни я наделал очень много ошибок, много нехороших, злых вещей. Но на сегодняшний день у нас есть бесплатные лекарства, медицинское обслуживание. Так что я еще легко отделался. Если бы я жил немного раньше, например в 80-е годы, вот тогда бы мне было не так весело как сейчас.

О переменах

Сегодня я на работе, которая приносит мне удовольствие, у меня наладились отношения с родителями, знакомыми, друзьями, я вылечил один гепатит, долечиваю второй, у меня поменялся круг общения, другие ценности, появились реальные мечты. Я мечтаю семью завести, жениться, стать семейным. Мне кажется, что я вроде бы созрел для этого.

О трезвости

Когда мозги трезвые, начинаешь думать – а для чего я вообще живу на этом свете? Раньше я жил для себя, а сейчас хочется для кого-то.

О любви

Я думал над этим. Мне кажется, что любовь – это когда ты готов отдать за человека жизнь. Если ты к этому не готов, значит, ты не любишь по-настоящему. Так я думаю. Пока что я такой любви не встречал, но очень надеюсь, что она ещё впереди.

Текст, фото: Елена Держанская

Проект: positivepeople.md

Запись Александр Белоглазов: «ВИЧ – это не конец света» впервые появилась Locals.

Олег, месяц назад я брала интервью у Тани Мещеряковой, и по ее словам вы уже должны были пожениться, буквально на днях. Все случилось?

Пока нет, у нас волокита с документами, поэтому роспись перенесли на конец октября.

Для тебя важно, чтобы отношения были официальными?

Однажды я уже был женат официально. Наш с Таней брак для меня будет вторым. Если честно, для меня штамп в паспорте не шибко важен, лишь бы был любимый человек рядом. А больше ничего не надо.

А зачем тогда женитесь?

Это больше желание Татьяны. Ну а для меня ее желание закон.

Извини, конечно, за такой вопрос, но почему распался твой первый брак?

Причин было много. Мы поженились в России, я там 13 лет прожил, у нас все было вроде бы хорошо. А потом, прямо перед тем как получить российское гражданство я узнал, что у меня ВИЧ. Мне же поэтому его, гражданство, и не дали – из-за ВИЧ-инфекции. Я им даже деньги предлагал, взятку. Но не помогло.

Но ведь это дискриминация, я имею ввиду отказ в выдаче гражданства?

Тогда никто об этом не думал, это был 2003 год. Для меня диагноз не был новостью, у меня два года был период окна и все эти два года я регулярно тестировался. Тогда сразу у 15 человек из моей компании выявили ВИЧ. Из них сейчас осталось в живых трое. Мы вместе кололись, тогда было много мака, растворителя, но мало аптек, шприцов и никаких программ снижения вреда. Так я и заразился, через общую иглу.

Сколько лет ты был в системе?

Около пяти раз я туда залезал. Я перепробовал все: скоростные наркотики, опиаты, героин, амфетамины, винт. Сегодня я полтора года не употребляю. Но временами мне как-то страшновато.

Почему?

Много знакомых ребят умирают от остеомиелита (воспаление челюсти – прим.ред.). И у меня периодически пуля в голове: «А вдруг и у меня начнется, что тогда?». Мне еще зуб недавно удалили и он у меня не заживал две недели. А тут как раз трое парней — один за другим — умерли от остеомиелита. А сколько еще таких претендентов… полно! Знаю минимум 10 человек, которых вот-вот настигнет та же участь. Девчонку, вот, знакомую завтра хороним, тоже умерла от остеомиелита.

Неприятный момент. Что ты чувствуешь, когда ребята умирают?

Я после похорон отца воспринимаю все это нормально, привык.

У вас с отцом были близкие отношения?

Он для меня авторитет, он меня вытаскивал отовсюду, и человеком тут был не последним – работал главным энергетиком города. Нас двое детей в семье – сестра и я. Папа ушел из семьи, когда я маленький был. Но когда надо было – он всегда приходил на помощь. Он болел 12 лет, при том что всю жизнь не пил, не курил.

Какие его слова тебе особенно запомнились?

Будь мужчиной и всегда отвечай за свои слова и поступки. Я это помню по сей день. Сколько я кололся, сколько был «в торбе», я никогда не связывался с полицией, никогда никого не предавал, не сдавал. Все свои проблемы старался решать сам. Только иногда приходилось просить отца, чтобы помог пережить ломку. Поскольку в лечебницу он стыдился меня отвозить, он просто закрывал меня дома, привязывал к батарее, стелил матрас, ставил ведро и все, разбирайся сам.

Это помогало?

Меня хватало на полгода. Потом я снова срывался.

А что помогло остаться в трезвости последний раз?

Я приехал из Москвы, лег в больницу «перекумариться», был 2012 год. Потом я познакомился с Таней и потихоньку стал употреблять меньше и меньше, начал посещать группы взаимопомощи, много волонтерить в социальном центре для людей, живущих с ВИЧ. Но больше всего на меня повлияла Таня.

Не жалеешь об этих годах?

Нисколько, это хороший жизненный опыт. Потому что если бы не тот опыт, не было бы того, что у меня есть сейчас. Да я бы и не ценил это так, как ценю. Мне этот опыт очень помогает, когда я общаюсь с молодыми пацанами. Я же их каждый день вижу, как они спайсы эти курят. Бывает, подхожу и прямо спрашиваю: «Зачем вам это надо? Вы посмотрите на барыгу, который вам это продает, он же сам никакой. Вы такими же хотите стать?». На что они мне: «Да не, мы пару раз и все». Я-то знаю, что такое эти «пару раз», это не пару раз. Потому что если ты попробовал и пришел во 2-3 раз за дозой, считай что тебе понравилось. Ему, парню этому кажется, что у него все в розовом свете когда он «вмажется». Сразу все становятся такими умными, разговорчивыми. Но это обманчиво.

Что тебе давали наркотики?

Даже не знаю. Кайф, наверное кайф. Его и хотелось. Потом уже употреблял из-за того, что «харило». Наркотик же по сути приносит удовольствие только первое время. Потом уже ты его потребляешь просто для того, чтобы чувствовать себя нормально. Бывалые наркоманы так и называют его «лекарство». Потому что без наркотика ты себя ощущаешь больным.

Смотри, сейчас общественность разделилась на два больших лагеря – одни говорят, что наркотики и самих потребителей надо изолировать, другие выступают за программу снижения вреда. Ты, пройдя через все это, к какому лагерю себя относишь?

Закрывать потребителей точно нельзя. Это же больные люди, я был точно таким же когда-то. Это и не поможет, все равно кто-то один из них вырвется и найдет способ добыть наркотик. Сами наркотики тоже истребить невозможно. Проблема в самом человеке. Ну дадут мне стерильный шприц, а что мне с ним делать, если у меня нет денег купить дозу? Приходится идти воровать. Ни то, ни другое не работает.

А что работает?

Только личный жизненный опыт, ничего другого. Никакие листовки, лекции, фотографии – это все не помогает, я проверял ни раз. Нужно передавать свой опыт, рассказывать и показывать на себе – к чему это привело. И опять же СМИ и социальные сети – они оказывают огромное влияние на подростков. Только личные, позитивные истории тех, кто все это преодолел, они реально работают.

Ты согласен с тем, что бывших наркоманов не бывает?

Конечно, я про себя не могу сказать на сто процентов, что никогда не сорвусь. Риск есть у всех и у меня в том числе. Это страшно, но я уверен что мне просто не дадут. У меня сильная поддержка от Татьяны. Мы уже полтора года вместе и с ней я вообще забыл про наркотики. Мне дороже спокойствие ее и моих родных, чем кайф.

Уже не секрет, что вы оба ВИЧ-положительные. Вам это помогает в отношениях?

Нам очень легко друг с другом. Представь, предыдущая девушка, когда я ей рассказал, что у меня ВИЧ, на второй день побежала анализы сдавать, хотя мы всегда предохранялись. Таня все это понимает, ей не надо ничего объяснять. Мы друг друга дополняем и это хорошо.

Ты, кстати, расстроился, когда узнал что у тебя ВИЧ?

Если четно я больше расстроился из-за того, что мне из-за ВИЧ-статуса не дали российское гражданство. А так мне вирус вообще не мешает. Я даже когда терапию начал пить у меня вообще побочных эффектов не было – выпил и пошел, ничего страшного. Жить-то охота. У меня все только начинается, как это – все будет, а меня не будет? Я, может, детей своих хочу. Здесь, конечно все не только от меня зависит, но я готов к таким кардинальным переменам.

Сколько тебе было, когда вы с Таней познакомились и начали жить вместе?

32. Когда мы с ней сошлись, я как будто открыл глаза. До Татьяны мне в жизни вспоминается только плохое, как будто все в тумане. С Таней я по-другому смотрю на жизнь.

Раз мы заговорили о хорошем. Ответь, пожалуйста, зачем тебе проект «Позитивная девиация» и насколько ты веришь, что он что-то изменит?

Конечно изменит. Проект нужен, чтобы людям помогать, чтобы общество поняло, что мы, ВИЧ-позитивные, живем точно так же со всеми остальными. Я убежден, что в каждом городе Молдовы есть такие же, как мы. Просто ни у кого на лбу это не написано. Мы обыкновенные, такие же и мы хотим жить без страха, без опасения. Тем же людям с сахарным диабетом, наверное, хуже – им надо инсулин колоть несколько раз в день, а мне один раз перед сном таблетку выпить. Чтобы все это донести и нужен был проект «Позитивная девиация». Он помог нам объединиться и вместе идти к общей цели.

Авторы метода «Позитивной девиации» считают, что надо всегда мыслить позитивно и во всем искать хорошее. Ты согласен с такой философией?

А иначе смысл вообще жить? Да, есть люди которые загоняют сами себя в какие-то рамки. И с ними надо говорить, убеждать, объяснять, что терапия – это наша жизнь, что ВИЧ — не конец света, что с таким диагнозом можно родить здоровых детей и вести нормальную семейную жизнь. И отношение к себе у таких людей будет потихоньку меняться. Не сразу, но по чуть-чуть дело сдвинется с мертвой точки.

Ты сам когда-нибудь сталкивался с дискриминацией?

Нет, наверное, потому что я себя не даю в обиду. Хотя помню однажды пришла к нам домой одна дамочка из соц.службы, а мама тогда не знала о моем диагнозе. И вот она на весь подъезд моей маме говорит: «Он должен прийти к нам, потому что у него СПИД». Мама тогда конечно сильно переживала.

А как ты ей рассказал в итоге?

Подкидывал литературу, ролики включал, и как-то вечером просто сказал: «Мам, у меня не только гепатит, но и ВИЧ». Первой маминой реакцией было: «И что мы будем делать?».

Что ты ей ответил?

«Мам, лечиться будем. Представь что у меня просто грипп». Отношения у нас с тех пор не поменялись. Мама меня поддерживает и я рад этому. Меня вообще ВИЧ не пугает, я больше всего боюсь туберкулеза и гепатита, потому, что он ласковый убийца. Еще тюрьмы боюсь.

А еще чего боишься?

Ну, может смерти. Хотя так прямо я об этом никогда не говорю, но боюсь, конечно. Все боятся, и мне не стыдно в этом признаваться.

Скажи, а с врачебной дискриминацией сталкивался?

Нет, а как они могут меня дискриминировать? Они же давали клятву Гиппократу. Врач в принципе не может меня не принять из-за ВИЧ-статуса, я же в суд потом подам. Я имею право на качественное медицинское обслуживание, я такой же человек, как и он, просто он в белом халате, а я когда-то попал в рискованную ситуацию. И нас же много таких, по всей-то стране, говорят, что около 18 тысяч человек.

Слушай, а если все эти 18 тысяч откроют лица, думаешь легче станет?

Конечно станет! Ситуация уже поменялась, когда мы раздаем листовки на улице, люди сами подходят и задают вопросы, им интересно узнать об этой болезни. О путях передачи, о том, как защитить себя, своих детей. Нам всем нужно начинать с молодых людей, с подростков. С ними надо говорить, им надо рассказывать о том, что ВИЧ – не приговор, что есть лечение, что можно в любой момент пройти тестирование и не бояться. Они же все парниковые сегодня, тепличные. Они же целый день в интернете сидят, не хотят ни здоровьем заниматься, ни учиться. У них сейчас все есть, это у нас ничего не было в свое время. Кто знал еще 15 лет назад, что у меня дома будет компьютер с выходом в интернет?

Как думаешь этот прогресс — он больше позитивный или негативный?

Это хорошо, что у молодежи столько возможностей, но они деградируют.

Если все сложится и у вас с Таней родится ребенок, как ты будешь его воспитывать?

Я не хочу, чтобы он повторил мой опыт, никому такого не пожелаю. Конечно, я хочу чтобы он был красивым, успешным, умным. Чтобы знал, как защитить себя от зависимостей, от ВИЧ-инфекции, чтобы был разборчивым в людях. А как буду воспитывать – не могу сказать, у меня нет опыта. Когда он родится, тогда и посмотрим. Если это будет мальчик, постараюсь передать ему принципы, которым научил меня отец. А он учил меня приспосабливаться к любым условиям. Вот, например, я когда был в «Палаточном лагере» в прошлом году, с собой взял все – вплоть до подушки и одеяла. Таня тогда злилась, а я ее успокаивал: «Вот будет конец света и мы с тобой точно не пропадем» (улыбается).

Кстати, а какие три вещи ты бы взял на необитаемый остров?

Таню, это в первую очередь. Обязательно антиретровирусную терапию, без нее никуда. И третье — или спички, или воду. Хотя, воду наверное можно будет найти, а насчет огня…так что спички, останавливаемся на них.

Текст, фото: Елена Держанская

Источник: positivepeople.md

Запись 13 лет с ВИЧ впервые появилась Locals.

Наверное, время пришло. Первые пару лет, после того как я узнала о том, что у меня ВИЧ, я бы не смогла этого сделать. Но так как я живу со статусом уже 19 лет, я переборола все свои страхи. Последний барьер я преодолела недавно, когда рассказала о статусе своим детям, вся остальная семья знала об этом с самого начала. Дети меня приняли, поняли и все мои страхи ушли.

То есть вас держали только они?

Конечно, мне пришлось пройти через множество неприятных моментов именно из-за моего статуса. Сегодня появилось желание что-то изменить, потому что за 19 лет я столько насмотрелась и сама побывала в таких ситуациях…У меня, например, детей в школу не брали, и в садик, я очень часто сталкивалась с врачебной дискриминацией. Пройдя через все это, мне хочется поменять отношение к людям, живущим с ВИЧ и вообще отношение к болезни.

Сколько у вас детей?

У меня двойняшки – сын и дочь.

Они родились здоровыми?

Да.

Это самое главное.

Это действительно самое главное, учитывая то, что когда я их рожала, не было ни терапии, ни профилактики. Это было в 1999 году.

Вы тогда уже знали о своем статусе?

Да. Я знала о нем с 1997 года. До сих пор помню, как каждые три месяца водила детей к врачу, чтобы сдавать кровь из вены – и так до трех лет, такие были тогда правила. Для меня это было очень болезненно.

Как вы объясняли детям, зачем это нужно?

Они не задавали вопросов – надо, значит надо.

Когда сдали последний анализ, выдохнули?

В принципе да, для меня здоровье детей всегда было на первом месте. Находясь в роддоме, я была в непонятном состоянии: одни врачи говорили тогда, что нельзя кормить грудью, другие уверяли что можно. Пока они спорили, я паниковала: «У меня что, дети голодные будут?» и первые пять дней все-таки давала грудь.

Вы упомянули, что в свое время детей не брали в садик. Как это было, можете рассказать?

Первый раз их не взяли в садик по месту жительства. Я тогда находилась на реабилитации под Питером, дети были с моей мамой. Заведующая садиком чуть не плакала, потому что проблема была в родителях, которые узнав о моем статусе, поставили условие – либо она не берет моих детей, либо они перестанут водить своих.

Откуда они знали о том, что у вас ВИЧ?

Маленький город. После этого мы попытались определить их в другой садик, потом в третий, везде то же самое. В итоге я написала письмо в примэрию. До сих пор храню их официальный ответ: «Было собрано родительское собрание с участием врачей-инфекционистов, на котором было решено, что двойняшки Лебедевы имеют право посещать садик». И после этого у меня все равно были проблемы. В конце концов, детям выделили места в садике для умственно-отсталых, на окраине города.

С другой стороны это же хорошо, они же наверное выросли с нормальным отношением к тем, кто не похож на остальных?

Да, тут я согласна. Благодаря этому опыту, они до сих пор относятся к людям с ментальными особенностями, как к равным. Даже когда я открывала статус, я была удивлена, насколько спокойно они к этому отнеслись.

Вы как-то готовились к тому, чтобы рассказать им?

Я им постоянно подсовывала литературу, расспрашивала, пыталась выяснить их отношение к этой болезни. В любом случае они у меня подкованные, они же знают, где я работаю, принимают участие в акциях, приходят ко мне в социальный центр. Конечно после разговора у них были вопросы, и я постаралась ответить на все.

Про смерть не спрашивали?

Мы как-то и не говорили об этом, они все знают о профилактике, о лечении, знают, что человек с таким заболеванием может жить долго, как все.

Света, вы упомянула про реабилитацию. Сколько времени вы были в зависимости?

Около 10 лет. Я хорошо училась в школе, занималась спортом. После школы я не хотела никуда поступать и конечно же у родителей был шок: как это так? Я сознательно завалила поступление в институт в Москве, потому что мечтала учиться в Киеве. В итоге поступила в Бельцкое училище, чтобы не терять времени, поработала пару лет и потом все-таки поступила в Аграрный университет в Кишиневе. Однажды, живя в общежитии, я сильно упала, полгода пролежала в больнице, университет я бросила с легким сердцем. И так получилось, что я попала в систему и поняла, что сама не справляюсь. Мама уже знала, были люди, которые пытались мне помочь. Но я не знаю ни одного человека, который бы сразу понял проблему, взялся за себя и бросил. Я принимала наркотики около 10 лет. И спустя все это время, моя мама поставила мне ультиматум – или я еду на реабилитацию, или я могу считать себя сиротой.

Находясь в зависимости, вы успели родить детей, так?

За год до беременности у меня было сильное заражение крови, я лежала в больнице и меня буквально вытащили с того света. Я перкумарилась и в этот момент забеременела. Кстати, до последнего я не знала что у меня двойняшки. В городе меня все осуждали, вплоть до нецензурной брани.

Почему?

Потому что я решила оставить детей. Все же знали о моем статусе и все говорили, что я рожу уродов и дебилов, и обязательно их заражу. Во мне тогда была слепая вера в то, что у меня родятся здоровые дети. Я себе даже на секунду не позволяла усомниться, что они могут быть не здоровыми или могут быть какие-то сложности. Мое решение оставить детей поддержали родные и близкие. Более того, мне всегда везло в жизни встречать хороших людей, которые в меня верили, которые были рядом, помогали. Помню, как находясь в системе, я шла с очередного ломбарда, сдавая с себя какое-то золото, и меня встретил друг, я с ним поделилась проблемой. И он первый, кто меня положил в больницу, неофициально, 2 недели он меня туда возил, чтобы меня капали.

Все эти десять лет зависимости были взлеты и падения. Все закончилось уже после реабилитации, когда я сама себе сказала: «Светлана Валерьевна, хватит».

Сколько вам было тогда лет?

Около 30.

Как вы восстанавливались после всего этого?

Работала, была мамой. Потом дети начали взрослеть и я поняла, что не могу от них что-то требовать, не показывая собственного примера. Сегодня они знают о моем прошлом абсолютно все. Мне всегда очень хотелось, чтобы они гордились мной. Сегодня, когда они воспринимают меня как подружку – это как бальзам на душу. Это результат изменений не только в них, но и во мне.

Чем дети заняты сейчас?

Они учатся. Дочка пока не определилась, куда хочет поступать. А сын настроен на следующий год поступать в Иностранный легион Франции.

Вы не боитесь их отпускать во взрослую жизнь?

Каждая мама всегда переживает. Я считаю, что ребенок должен проходить свой жизненный путь. Они на сегодняшний день получили достойное воспитание и цели у них в жизни есть. У меня нет переживаний по поводу их будущего. У меня не было с ним проблем за все эти 17 лет. Я знаю где они, я знаю с кем они, я даже знаю лично их друзей. Когда в этом году мы праздновали их семнадцатилетние, то я была вместе с ними – танцевала, развлекалась и веселилась. Было здорово.

А не боитесь того, что они могут повторить ваш опыт?

Не бояться нельзя, такого не бывает. Мне думается, что то воспитание и те знания, которые они получили, — защитят их. Как и тогда, 17 лет назад, я снова уверена в том, что все будет хорошо.

Света, что для вас проект «Позитивная девиация» — вызов, возможность, самореализация?

Это возможность почувствовать себя на своем месте. Сегодня я занимаюсь именно тем, что мне по душе. Я по характеру такая – мне не все равно на других. Среди моих бенефециариев есть люди, которые когда-то отказывались даже разговаривать со мной. И все равно я до них достучалась. Так и сегодня я пытаюсь достучаться до остальных, чтобы они приняли свой статус, чтобы не скрывали его и чтобы были примерными пациентами – принимал лечение, проходили врачей.

Помните, как вы начали принимать лечение?

Конечно, я буквально настояла сама. На тот момент я 15 лет жила с ВИЧ и в какой-то момент у меня начал прыгать иммунитет – то 500, то 350. И так постоянно. В один из дней после очередного медосмотра, я просто попросила дать мне терапию.

Тяжело было?

Мне нет, я была подготовлена, я знала все о лечении. Уже тогда я знала, что лучше начинать пораньше. В октябре будет пять лет, как я пью АРВ-терапию.

Вы когда-нибудь сомневались в своем диагнозе?

У меня были сомнения по поводу того, насколько правильно мне поставили диагноз в Молдове. Я же тогда родила здоровых детей и у меня появились серьезные сомнения. Но потом, когда я пересдала анализ в Питере во время реабилитации, они пропали, потому что анализ был положительным.

А сталкивались с дискриминацией?

До сих пор. И как правило это идет от врачей. Каждый раз, когда я это вижу, это за гранью моего понимания.

Как думаете в чем дело? Вот, например, недавно мы брали интервью у министра здравоохранения, и она утверждает, что за последние годы в министерство не поступало жалоб о случаях дискриминации.

Случаев много. Проблема в том, что люди не умеют защищать свои права, они не привыкли обращаться в суд. И все это так и остается на кухне. А реальные действия — это единичные случаи.

Представьте, что вас взяли и назначали министром здравоохранения. Что бы вы сделали в первую очередь, чтобы остановить эпидемию?

Нужен хороший, грамотный план действий. И мне кажется, что на сегодняшний день больше опыта в этой сфере у НПО, они ближе к людям. Хотя конечно каждая наша акция, например, маршрут безопасности, показывает что есть люди, которые хотят что-то узнать и услышать, а есть те, которым все по барабану. Каждый должен сам осознать, что ему нужно сдать тест или пройти обследование. Многие же считают, что если он или она не наркоман или не секс-работница, их это не касается. Это стереотип. Сегодня никто не застрахован. Ну что тебе стоит, пойти раз в год в поликлинику и сдать тест? Для многих людей сдать этот анализ – все равно что прикоснуться к чему-то зачумленному. Но к этому надо относиться как к плановому походу к гинекологу, фтизиатру, зубному. Да, это серьезная болезнь, но если к ней и относится серьезно, она станет обычной хронической болезнью, простой в лечении и диагностике.

Открытие статуса, которое мы все чаще и чаще наблюдаем, – это на ваш взгляд хорошая, верная тенденция?

Конечно. Этот тот инструмент, который ломает стереотипы. Может быть не сразу нам удастся побороть эту стигму, но делать это нужно постоянно, из года в год. И тогда люди поймут, что мы такие же, как все, что мы точно так же учимся, работаем, рожаем детей.

Когда люди, живущие с ВИЧ, умирают, вас это не коробит?

Буквально недавно хоронила бенефециара и у меня внутри была такая досада, такая пустота. Он был непреверженным, переболел туберкулезом, стадия СПИДа. Сколько я ходила к нему, объясняла, просила, сама терапию приносила. Но человек просто не хотел бороться за свою жизнь. И таких людей конечно жалко. Вообще, когда умирают люди очень жалко. Но как бороться, если у человека такое отношение к себе? Может надо полюбить себя чуть-чуть? Я всегда говорю своим клиентам — любите себя, потому что ваша жизнь и здоровье – это ваше отношение к самому себе.

А что вам помогает любить себя?

Дети. Вообще-то у меня всегда была эта любовь, просто на какой-то период времени я подзабыла, как это делается.

А как полюбить себя тем людям с ВИЧ, у которых этого пока нет?

Нужно просто понять себя и стать немножечко уверенней. Люди не должны опускать руки. Все возможно, никогда ничего не поздно. Я не верю в то, что человек не хочет лучшего для себя, просто каждый подразумевает под этим что-то свое. Мы же никто не хотим изменить что-то к худшему, все вокруг только к лучшему меняется.

Данное интервью подготовлено в рамках проекта «Прототип инновационного подхода позитивной девиации женщин и мужчин, живущих с ВИЧ в Молдове». Цель проекта — снижение уровня стигмы и дискриминации по отношению к людям, живущим с ВИЧ путем внедрения прототипа позитивной девиации для увеличения числа ЛЖВ, живущих успешно и с открытым лицом, не скрывая свой статус. Данный проект финансирует организация UN Woman, реализует проект общественная ассоциация «Позитивная Инициатива».

Текст, фото: Елена Держанская

Запись Светлана Лебедева: «19 лет я живу с ВИЧ и уже переборола все свои страхи» впервые появилась Locals.

Дара, я задавала этот вопрос твоей коллеге Вере Брежневой, задам его и тебе. Скажи, пожалуйста, что ты вкладываешь в понятие «посол доброй воли»? И какие инструменты используешь, чтобы донести до людей информацию о проблеме ВИЧ/СПИДа?

Быть послом доброй воли для меня — большая честь и в то же время огромная ответственность за то, что ты говоришь, делаешь, поёшь. Мои песни в данном случае — это и есть тот уникальный инструмент, при помощи которого я могу повлиять на людей, сделать так, чтобы они услышали мой призыв. Ведь они сначала слышат песню, видят клип, значит, они в теме, и я могу спокойно сказать им: «Друзья, будьте осторожны, занимайтесь сексом с презервативом», и они меня послушают. Это будет уже не просто призыв, типа: «Давайте мы будем толерантными», нет, людям нужны простые, понятные им слова, которые касаются их жизни, их проблем. Если они не понимают, что такое толерантность, это пройдёт мимо их ушей. Вообще, что такое толерантность? Это выдуманное слово. Его выдумали, чтобы обозначить понимание, которое может произойти в голове человека только тогда, когда ты говоришь чётко, кратко и про него.

То есть, тебе не нравится слово «толерантность»?

Я просто люблю более конкретные выражения. Например, когда я выступаю на концерте, я рассказываю слушателям конкретную историю про девочку, которая влюбилась. Между ней и её возлюбленным был секс, но без презерватива. Она любила этого парня, а он не знал, что у него ВИЧ, и заразил её. В конце этой истории я всегда говорю зрителям честно: «Вы понимаете, что на месте этой девочки может оказаться каждый из нас». И это им ближе, а не все эти фразы, типа: «Давайте будем толерантными». Поверь, 16-летний подросток в ответ на этот призыв скажет: «Не капайте нам на мозги».

Ты всегда придерживалась подобной точки зрения?

Нет, но сейчас моё понимание роли посла доброй воли изменилось, и я нашла свой подход к тому, как я могу быть полезной и вдохновлять людей. Приведу простой пример: я дружу почти со всеми ребятами из команды «Позитивной инициативы», для меня это важно. То есть, когда я говорю со сцены об эпидемии, дискриминации, человеческом лице проблемы, я не просто говорю о каких-то людях, которые страдают, живут, борются за своё право быть счастливыми. Я имею в виду людей, которых знаю лично, с которыми проговорила не один час, исколесила половину нашей страны с благотворительными концертами, пережила немало радостных моментов.

Давай поговорим о региональной кампании «Касается даже тех, кого не касается», в которой ты принимала непосредственное участие. Какие у тебя впечатления от неё?

Мне эта кампания очень понравилась, а призыв, с которым мы все выступали — прямо в точку. Потому что проблема эпидемии ВИЧ касается всех абсолютно. Именно это я всегда доносила до слушателей и зрителей в качестве посла доброй воли. Единственное, что бы я изменила – немного сузила аудиторию кампании и пригласила принять участие в ней людей, которые являются авторитетами именно для молодёжи. Потому что молодёжь — одна из самых уязвимых к ВИЧ группа населения. Я это чётко поняла, когда после моего назначения на роль посла выяснилось, что многие мои знакомые ни черта не знают о том, что такое ВИЧ.

Мегазаголовок, по-моему.

Но это правда. Помню, как один мой приятель, это было после моего вступления в новую должность, в ходе разговора прямо спросил меня: «А что такое ВИЧ?». И ему было неловко, ведь он действительно не знал этого, а узнав – стал опасаться, так как выяснилось, что у него не раз был незащищённый секс. Вот почему я считаю, что подобного рода кампании должны быть нацелены в первую очередь на молодёжь.

Полтора года назад ты открыто прошла тест на ВИЧ. Когда ты делала это, что ты чувствовала? И было ли тебе страшно?

Мне было жутко страшно… и это самое ужасное (смеётся). То есть, я понимала, что всё у меня хорошо, что я соблюдаю все правила профилактики, но вот этот непонятный страх, он всё равно был. Из-за этого страха многие люди живут с положительным статусом, но не решаются подтвердить его, они просто боятся, а ведь могли бы спокойно жить, принимая лечение и соблюдая простые меры предосторожности. Люди по своей натуре очень сильные и могут выдержать многое. Именно поэтому каждый из нас должен отвечать за все свои поступки, а значит, каждый из нас должен знать свой ВИЧ-статус и в случае, если он положительный, сделать всё возможное, чтобы защитить себя и своих близких.

Перейдём к твоей карьере, если ты не против. Я давно наблюдаю за тобой и твоим продюсером Аллой Донцу, и у меня сложилось четкое ощущение, что вы с Аллой очень близки, и ты без неё не можешь. Это так?

В самом начале моей карьеры действительно был период, когда я не могла без неё, потому что между нами была очень тесная эмоциональная и духовная связь, мне было важно её мнение. Но в какой-то момент мы пришли к тому, что дальше так продолжаться не может, и начали эти отношения постепенно видоизменять. Сегодня мы позволяем друг другу отделяться, проживать какие-то свои, личные моменты, возвращаться и рассказывать об этом, если хотим. Мы даже придумали новое правило – когда мы встречаемся за чашечкой кофе просто поболтать, мы не говорим о работе. Сначала было очень трудно его придерживаться, но потом привыкли. Мы обе повзрослели, изменились и сегодня четко понимаем, что работа — это работа, а дружба — это дружба. И не надо смешивать одно с другим.

Проекту «Дара» этой весной исполнилось три года. Сегодня, спустя столько времени, ты ощущаешь кайф от того, что происходит с твоей карьерой? И могла ли ты предположить, что всё сложится именно так?

Изначально я была уверена в том, что у нас всё получится. Я хотела именно так, как оно есть, и поэтому испытываю настоящую радость от каждого дня. Буквально сегодня, перед нашей встречей, когда я собиралась, на минутку вспомнила похожий день четыре года назад, как я бегала по дому, как у меня было много дел, как я готовилась к Евровидению, — и пока я всё это вспоминала, невольно улыбалась, и поняла, что счастлива. Счастлива от того, что я не остановилась, что я развиваюсь дальше, счастлива, что рядом со мной такая классная команда, счастлива от того, что у меня нет ни одного дня, когда бы я была ничем не занята.

Кстати, расскажи своим поклонникам, из чего состоит твой обычный день?

Мой день начинается около 9 утра, независимо от того, во сколько я легла накануне. Проснувшись, я обязательно выпиваю чашку чая, а через 15 минут чашку кофе. Это мой ритуал. Если утром нет никаких интервью или съёмок, я иду на занятия танцами, после чего отправляюсь или на студию или на саундчек. Если вечером у меня выступление, несколько часов уходит на подготовку: макияж, причёска, подбор костюма. Последнее — всегда головная боль, так как каждый раз хочется выглядеть по-новому и на все сто. После концерта я хочу что-нибудь перекусить и ближе к середине ночи ложусь спать. Я рассказала тебе один из вариантов моего дня, ведь они все абсолютно разные.

У тебя случаются семейные дни?

Редко, к сожалению. Обычно моя мама буквально ловит меня в перерывах между концертами и репетициями. Но мы обязательно созваниваемся в течение дня.

Расскажи о ней поподробнее, я знаю, что у вас очень тёплые отношения…

Мне вообще очень повезло с семьей. У меня две замечательные бабушки, мама, папа и сестра. С восьми лет, когда я переехала в Кишинёв, меня воспитывала бабушка, и я благодарна ей за те качества, которые она сумела во мне взрастить. Обе мои бабушки очень интеллигентные, воспитанные и добрые, настоящие леди. Они многому меня научили. Наши отношения с мамой совершенно другие, мы с ней дружим, как будто между нами и нет всех этих лет разницы. Моя мама всегда чувствует меня на расстоянии и никогда не ошибается, хотя я редко ей об этом говорю (смеётся). У нас с ней тепло-конфликтные отношения, мы не ссоримся, но прикрикнуть друг на друга в порыве злости можем, но опять же, всегда выясняем отношения до полного примирения. Я очень хочу быть похожей на маму, так как она – удивительный человек с огромным сердцем, с открытой душой и бесконечным терпением. И она единственный человек, из всех, что я знаю, у которого напрочь отсутствует чувство зависти.

И, наверное, из-за неё ты до сих пор не уехала из Молдовы, ведь у тебя были подобные предложения?

У меня было несколько моментов, когда я действительно могла уехать. Но здесь моя семья, моя команда, здесь места, которые мне близки, люди, которых я люблю, и пока что я хочу, чтобы мы развивались и продвигали наш проект здесь. Даже если когда-нибудь мы все уедем, я хочу, чтобы нам было, куда возвращаться.

Скажи, пожалуйста, в чём на твой взгляд, измеряется успех?

Сегодня я могу смело сказать, что в деньгах. Да, все эти красивые слова про признание, репутацию и отзывы зрителей очень нравятся людям. Но правда есть правда – успех артиста измеряется в размере гонорара, который ему платят за выступление, только так. Многих это удивит, но быть артистом, развиваться, совершенствоваться — очень дорогое удовольствие, оно требует вложений, которые должны окупаться. Поэтому, чем выше его гонорар, тем он успешнее. Это правда жизни.

За которую я тебе благодарна. А теперь представь на секунду себя через 10 лет, можешь описать свою жизнь?

Я стараюсь не заглядывать так далеко. Когда мне было18 лет, и я представляла свою жизнь через пять лет, мне казалось, что настоящее счастье выражается в каких-то материальных ценностях. Но сегодня я чётко уверенна, что счастье – у нас в голове. И это не деньги, не материальные блага, это то, как мы относимся к жизни, как воспринимаем её. И всё же, если представить себя через 10 лет, скорее всего это буду прежняя я, но уже в новой ипостаси. Наверняка у меня будет любимый муж, ребёнок и всё то же любимое дело, которым я буду заниматься, где бы я ни находилась.

positivepeople.md

Запись Интервью с певицей Дарой: «Многие мои знакомые ни черта не знают о том, что такое ВИЧ» впервые появилась Locals.

Цель кампании – привлечь внимание людей, к необходимости своевременного тестирования на ВИЧ, а так же подчеркнуть, что проблема ВИЧ/СПИДа касается каждого из нас, даже если кто-то считает, что это их не касается. На протяжении целого месяца по всей Молдове будут установлены банеры и лайтбоксы с изображением известных личностей, призывающих пройти тест на ВИЧ, так же в рамках Всемирного дня борьбы со СПИДом будут проведены круглые столы, инфосессии, акция «Повяжи красную ленту» и т.д.

«Наша задача – разрушить предубеждения, связанные с тестированием на ВИЧ, и объяснить как можно большему числу людей, что пройти тест на ВИЧ, узнать свой ВИЧ-статус и начать лечение, если тест оказался положительным, – это необходимый шаг для спасения жизни – своей, своего партнера и своих будущих детей», – говорит Вера Брежнева.

«У всех нас одна общая цель — все мы хотим остановить эпидемию ВИЧ и для этого не так много нужно сделать. Во-первых, необходимо покончить с невежеством, предрассудками и необоснованными страхами, ведь именно они порождают дискриминацию. Во-вторых, нужно разработать эффективные механизмы, обеспечивающие беспрепятственный доступ к тестированию. И наконец, в-третьих, мы – общественные ассоциации и представители государственных структур – должны обеспечить всех людей, живущих с ВИЧ лечением, поддержкой и своевременным уходом», — утверждает Руслан Поверга, председатель общественной ассоциации «Позитивная Инициатива».

По оценкам специалистов в Молдове около 17000 людей живут с ВИЧ. Официально их число составляет 9398 человек. Это значит, что половина людей не знает своего ВИЧ-статуса…

positivepeople.md

Запись В Молдове стартовала кампания «Касается даже тех, кого не касается!» впервые появилась Locals.

Александра, 40 лет:

Я живу с ВИЧ уже 15 лет. Сейчас у меня двое детей: старшей 21 год, младший в этом году пошёл в первый класс. Когда я рожала первого ребёнка, у меня ещё не было ВИЧ. Второго я рожала со статусом.

О второй беременности я узнала случайно. Мне было 33 года, я тогда была на заработках за границей и в какой-то момент поняла — что-то не то. Когда пошла к врачу, выяснилось, что я жду ребёнка. А буквально за месяц до этого у меня проявились гепатиты B и C. Учитывая все мои болячки, новость о беременности стала шоком.
Естественно, я решила сделать аборт, но мне отказали. Помню, как всё-таки нашла одну женщину гинеколога, которая согласилась сделать операцию за деньги, но с условием, что плоду будет не более 13 недель. Я пошла на УЗИ, а там уже почти 18 недель. Вышла я из кабинета, плачу над этой бумажкой. Подходит ко мне санитарка и спрашивает: «Что, патология?». Я говорю: «Нет, абсолютно здоров». Как стала она меня ругать, уговаривать, рассказывать, убеждать. Через какое-то время, взвесив все за и против, я приняла твёрдое решение рожать.

Я вернулась на родину, встала на учёт. И вот тут меня начали отговаривать рожать, пугали патологиями. Только в инфекционном отделении меня обнадёжили и вселили уверенность. Когда мне назначили приём АРВ, я упрямилась до последнего. Я тогда была убеждена, что беременным вообще никакие таблетки пить нельзя. Но через какое-то время сдалась и начала курс. Вплоть до родов у меня не было ни одного побочного эффекта, я как будто парацетамол пила.

Рожала я сама, хотя врачи настраивали меня на кесарево. Всё прошло отлично, никаких осложнений, ребёнок родился здоровым, и я ни капли не переживали за него, так как исправно выполняла все рекомендации врачей.

Помню, когда малый немного подрос, я обошла всех врачей, которые когда-то уговаривали меня на аборт. Мне было важно доказать им, что со статусом можно выносить и родить совершенно здорового малыша.

После беременности я перестала пить АРВ, но когда малому исполнилось три года, у меня совсем упал иммунитет, был просто неопределяемый, я тогда 8 раз переболела пневмонией, — и я снова начала пить терапию, уже постоянно. Побочки были страшные, но благодаря поддержке друзей и родных я всё пережила.

Что помогло мне преодолеть трудности и переживания? Положительный настрой и вера в себя. Помню, как лежала в больнице и слышала разговоры в коридоре: «Здесь спидницы лежат». Я никогда не молчала, всегда выходила и прямо говорила, что такое слышать неприятно и что мы, люди, живущие с ВИЧ, ничем не отличаемся от остальных.

Помню, когда малый немного подрос, я обошла всех врачей, которые когда-то уговаривали меня на аборт. Мне было важно доказать им, что со статусом можно выносить и родить совершенно здорового малыша.

Старшая дочь знает о моём статусе, в юношестве она работала волонтёром в клинике дружественной молодёжи, и когда я ей всё рассказала, восприняла это очень спокойно.
Младший сын видит, что я пью терапию, он даже иногда приносит мне таблетки, если я вдруг забуду их выпить. Но он думает, что это витамины. Я планирую поговорить с ним, когда ему исполнится хотя бы 13-14 лет.

Я очень хочу сделать всё, чтобы он не повторил мой негативный опыт, чтобы перенял только хорошее. Буквально недавно ехали с моря, застряли на таможне. Увидев собаку-ищейку, сын спросил: «А что ищут собачки?». «Наркотики», — честно ответил наш папа. «А что это?», — и тут папа ему всё подробно, но очень литературно рассказал. Такими небольшими шагами мы хотим подвести его к взрослой жизни с чётким пониманием плохого и хорошего.

Тамара, 28 лет:

Я узнала о том, что у меня ВИЧ во время беременности. До беременности я употребляла наркотики (сейчас я в трезвости больше 5 лет). Тогда новость, что я заразилась, меня не сильно удивила.

Когда результаты анализа стали известны, меня попросили приехать в санэпидстанцию. Помню, как врач, после долгих и унизительных расспросов, сказал мне: «Надо делать аборт — ты же умрешь, а ребёнок родится больным». Я его не послушала и поехала в инфекционную больницу, где мне подробно рассказали об АРВ-терапии и о том, что, принимая её, я смогу родить здорового малыша и жить долго и счастливо.

Терапию я начала принимать сразу же, никаких побочных эффектов у меня не было, беременность протекала очень легко. Стресс я испытала, когда меня положили в больницу, чтобы проконтролировать начало АРВ. Дело в том, что до этого я никогда не лежала в больнице.

Помню, как тряслись руки и пропадал голос, когда я или муж звонили в лабораторию, чтобы узнать результат.

Когда наступило время родов, я поехала в обычный роддом… и вот там я ощутила на собственной шкуре, что такое дискриминация. Врачи с первого дня запретили мне пользоваться общим душем, просили не выходить из палаты.

После родов я перестала принимать АРВ, тогда были такие правила. Но когда дочери исполнилось 6 лет, уровень моих СД4 клеток упал ниже 350 и я начала терапию.

Первые полтора года жизни дочки мы постоянно волновались. Несмотря на то, что она принимала профилактическое лечение, а я не кормила её грудью, необходимо было через определённые промежутки времени сдавать анализ на антитела. Помню, как тряслись руки и пропадал голос, когда я или муж звонили в лабораторию, чтобы узнать результат. И как мы с облегчением вздыхали, когда узнавали, что он отрицательный. В два года нам выдали справку, что наша девочка совершенно здорова, и наконец-то мы начали жить спокойно.

Дочка не знает о моём статусе. Когда я принимаю таблетки, говорю, что это лекарство для печени. Я планирую ей всё рассказать, но через пару лет. У нас доверительные отношения, но всё же я должна её подготовить к этой новости, иначе она воспримет её не так, как я бы того хотела.

Ольга, 35 лет:

Моей дочери сейчас 10 лет, я заразилась ВИЧ-инфекцией, когда ей было 2,5 года. Когда я узнала о своём статусе, дочка сильно болела, и у меня просто не было времени впадать в депрессию.

Меня всегда окружали люди, которые во всём меня поддерживали, никто никогда не отворачивался от меня из-за статуса. Когда я развелась с мужем и пыталась строить новые отношения, я никогда не скрывала свой статус. Помню, когда дочке исполнилось 4 года, я постоянно думала: «Вот дожить бы до момента, когда она научится хорошо говорить, а там — будь, что будет». Потом был период — «дожить бы до того, чтобы она пошла в школу». Сейчас у меня период — «дожить бы до внуков, а там посмотрим…» (улыбается).

Однажды, дочери было лет 6, она пришла ко мне на работу и уже перед выходом, когда я расписывалась в журнале, во весь голос говорит: «У тебя ВИЧ?».

Я пью антиретровирусную терапию два года. Дочка не знает что это, мы в семье называем таблетки «витаминками». Она знает, где они лежат, иногда приносит мне их сама, если я забываю.

Однажды, дочери было лет 6, она пришла ко мне на работу и уже перед выходом, когда я расписывалась в журнале, во весь голос говорит: «У тебя ВИЧ?». Я побелела, сердце в пятки ушло, но я взяла себя в руки и спрашиваю ее: «Что?». А она: «На плакате написано «У тебя ВИЧ?».

Из-за специфики работы дочка часто слышит разговоры о ВИЧ-инфекции, гепатитах. Поэтому в свои 10 лет она уже знает, чем отличается ВИЧ от СПИДа, как передаётся эта инфекция, что такое гепатиты и так далее.

Я стараюсь воспитывать в ней толерантное отношение не только к людям, живущим с ВИЧ, но и к инвалидам, людям с ментальными особенностями. Не уверена, что всё было бы так же, если бы у меня самой не было положительного статуса.

Не знаю, какой была бы моя жизнь, если бы не ребёнок. Мне есть, для кого дальше что-то делать, и это очень важно для меня.

Раньше я думала, что дочка вырастет и мне станет легче. Но она растёт, а легче не становится, потому что с каждым годом появляется больше ответственности. Чем старше она становится, тем больше внимания требует.

Главный принцип в нашей семье — никогда не врать, мы все стараемся его придерживаться в любых ситуациях.

Годам к 16 я планирую ей рассказать о своём ВИЧ-статусе. Пока я не могу сделать этого, так как она очень боится смерти, и любые серьезные заболевания у неё ассоциируются именно с этим. Когда её отношение поменяется, мы сядем и всё обсудим. Я постараюсь подготовить её к этому, и очень боюсь, как бы она не узнала обо всём от кого-то другого. Не думаю, что эта новость станет для неё шоком, у нас доверительные отношения, и она меня поймёт.

Имена героев изменены.

Записала Елена Держанская

Источник: positivepeople.md

Запись Личные истории: ВИЧ-положительные мамы о статусе и детях впервые появилась Locals.

«Сложно сказать, кто из героев запомнился мне особенно сильно, у всех была своя энергетика, взгляд. Меня особенно тронули личные истории, которые я прочел впервые на уже готовой выставке. Конечно же, в памяти осталось посещение тюрем, где так же происходили съемки – мрачное место, но после такого опыта начинаешь ценить свободу как-то особенно сильно. Страшновато было в больнице, в которой мы снимали бывшего наркопотребителя, который во время съемки он находился на грани жизни и смерти. Я очень надеюсь, что он поправится. Этот фотопроект заставил меня задуматься, и это была прекрасная идея! Такие проекты позволяют взглянуть на проблему наркозависимости по-другому, в ином ракурсе. Каждый человек делает ошибки, но каждый имеет право исправить их, изменив тем самым свое будущее».

Ниже вы можете ознакомиться со всей выставкой. Делитесь впечатлениями, высказывайте свое мнение, не будьте равнодушными, ведь мы сделали это для вас.

Запись Социальный фотопроект: «Душа под прицелом» впервые появилась Locals.